ENG | РУС Новости О музее Посетителю Достопримечательности Литература Контакты Археологические исследования Фестиваль

Мероприятия


Богуславский Олег Игоревич


Богуславский О. И. Южное Приладожье в системе трансевразийских связей IX—XII вв

    ИНСТИТУТ ИСТОРИИ МАТЕРИАЛЬНОЙ КУЛЬТУРЫ РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК
ДРЕВНОСТИ СЕВЕРО-ЗАПАДА РОССИИ
(славяно-финно-угорское взаимодействие, русские города Балтики)
Под редакцией В М. Массона, Е. Н Носова, Е. А. Рябинина
ЦЕНТР «ПЕТЕРБУРГСКОЕ ВОСТОКОВЕДЕНИЕ» САНКТ-ПЕТЕРБУРГ
1993
 

Обширное пространство северо-запада Восточной Европы, вплоть до продвижения сюда в середине I тысячелетия н.э. славянских племен, было занято прибалтийско-финским населением. В вопросе о том когда, где и в каких условиях сложилась эта общность и какие археологические памятники являются ее отражением, существует целый ряд мнений (Аристе, 1956: 5—11; Третьяков, 1966: 59—61; Седов, 1987: 13), не¬смотря на большое количество точек зрения на происхождение прибалтийских финнов, можно с уверенностью говорить об их существовании в начале I тыс. н.э. (Попов, 1973: 221), что основывается на упоминании Корнелием Тацитом «феннов». Более поздняя история региона в целом, и конкретно —южного Приладожья, изучена достаточно фрагментарно и представляется исследователям как период относительно спокойного развития местных коллективов (Гурина, 1961: 114—115). Новые сведения о населении этого региона мы можем почерпнуть из труда готского историка Иордана, в котором он упоминает чудь и весь (Иордан, 1960: 150). Отмечая сложность и неоднозначность интерпретации этих сведений и локализации перечисленных народов на карте (Носов, 1976: 95—110), необходимо отметить, что к VI в. уже не только сформировались народности, которые современные исследователи связывают с территорией южного Приладожья, но и контакты этих племен стали настолько широки, что информация о них распространилась в Европе. В дальнейшем трансевропейские контакты южноприладожского населения не только не ослабли, но и возросли настолько, что превратились, на наш взгляд, в один из ведущих факторов развития региона. Характер, направление и интенсивность связей неоднократно менялись за многовековую историю Приладожья. Наибольшей интенсивности и многообразия они достигли в IX—XII вв., когда на южных берегах Ладожского озера сложилась своеобразная историко-культурная общность, в материальной культуре которой прослеживаются влияния Скандинавии, Западной Европы, Балтийского региона, арабских стран, народов Восточно-Европейских степей, Византии и других регионов. Попытке предварительной реконструкции этого многообразного и противоречивого процесса посвящена настоящая работа.
Последняя треть I тысячелетия н.э ознаменована появлением в южном Приладожье археологических памятников нового типа. В первую очередь, это Ладожское поселение, отличительные черты которого проявляются в смешанном характере материальной культуры, обусловленном развитыми торговыми связями, и в отчетливо прослеживаемых элементах ремесленного производства (Рябинин 1985: 73). Время начального освоения исследованного участка Земляного городища относится к 750-м годам. По мнению В. А. Назаренко, богатая бурными событиями история Ладоги не сильно повлияла на развитие местных племен (Назаренко, 1979: 107). Действительно, в нижних слоях Староладожского поселения найдено всего две вещи, которые можно связать с финским населением (Давидан, 1986: 103). Однако, с нашей точки зрения, вопрос о характере контактов между ладожским населением и местными финскими племенами можно будет решить только после выявления пласта древностей собственно финского населения второй половины VIII—первой половины IX в. и пристального изучения их материальной культуры. Только на основе этого можно будет определить, существовали ли у финского населения южного Приладожья те категории изделий, за исключением мехов и других предметов из органических материалов, не оставивших следов в материальной культуре, которые могли бы привлечь жителей Ладоги.
Со второй половины VIII в. Ладожское поселение включилось в формирующуюся систему трансевразийской торговли. Оживленный характер связей подтверждает находка одного из древнейших русских кладов с датой чеканки «младшей» монеты 786 г. Кроме того показательно крайне незначительное запаздывание монет в этот период. Например, монета 768 г. чеканки найдена в комплексе конца 760—конца 770-х гг. (Рябинин, 1985: 73).
Начиная с 810-х гг. облик Ладожского поселения несколько меняется. Происходит общий рост территории застройки, о чем свидетельствует появление построек на левом берегу р. Ладожки (Петренко, 1985: 113-115). Эти изменения, предположительно, отражают увеличение роли Волховского участка трансевразийских путей и возрастание интенсивности движения товаров и людей через Ладогу. Кроме увеличения объема внешнеторговых операций, Ладожское поселение в 810–860-е гг., видимо, принимает на себя весьма важные функции в торговых операциях с окружающими финскими племенами. Об этом свидетельствуют находки большой массы бус, хранящихся в нескольких ладожских постройках. Всего в двух постройках, исследованных Е. А. Рябининым, найдено более 250 стеклянных изделий и более 160 изделий из янтаря и заготовок для них. Кроме того, в нежилой постройке, примыкающей к одной из упомянутых, были найдены остатки стеклоделательной мастерской, работавшей на привозном сырье (Рябинин, Черных, 1988: 87—89). Изготовление в таком количестве стеклянных и янтарных изделий предполагает наличие для них рынка сбыта и маловероятно, что потребителями этой продукции были жители Скандинавии. Таким образом, ключевым вопросом при выявлении района тесного контакта финского на¬селения и ладожан становится вопрос выявления массовых памятников этого периода.
Последняя треть I тыс. н.э. характеризуется, кроме появления нового типа поселений, изменением в погребальных традициях приладожского населения, а именно появлением захоронений под курганными насыпями. Ведущую роль в процессе знакомства населения южного Приладожья с этим типом обряда следует, видимо, отдать коллективам, сооружавшим высокие монументальные сооружения, получившие в археологической литературе название «сопки». Вопрос о хронологии этих памятников в настоящее время окончательно не решен, но среди раскопанных в нижнем Поволховье 24 насыпей раннюю дату, по всей видимости, маркирует сопка № 140, исследованная Н Е. Бранденбургом (Бранденбург, 1895: 137-138). Здесь обнаружены части неволинской поясной гарнитуры, находящие прямые аналогии в материалах Деменковской стадии верхнекамских могильников — конец VII—VIII в. (Голдина и др., 1980: 140, рис. 6). Высокие сопковидные насыпи существуют и в юго-восточном Приладожье, известны они в бассейне р. Сясь и на некоторых ее притоках. Но следует отметить, что серия вещей происходит только из погребальной насыпи № 3 могильника у д. Городище на р. Сясь, раскопанной в 1987—1988 гг. Центральное погребение первоначальной насыпи по аналогиям бронзовому литому браслету с расширяющимися концами и стратиграфическому положению также может быть отнесено к VIII в. (Богуславский, 1989: 30—32). Кроме памятников, связываемых с сопками, в юго-восточном Приладожье существует еще только один пункт, который с достаточной условностью можно отнести к последней трети I тыс. н.э. Это находка меча типа «В» по Я. Петерсену у д. Бор на реке Оять. Этот тип мечей относится к VIII—первой половине IX в., однако приладожский экземпляр является случайной находкой, которая про-исходит, видимо, из разрушенного погребения и определить ее точную дату невозможно.
Список памятников рассматриваемого периода дополняется материалами раскопок поселения у д. Городище на р. Сясь. В весьма немногочисленных находках с этого поселения, на что несомненно накладывает отпечаток расположение раскопа на самом краю жилой площадки городища, прослеживаются кон¬такты с весьма удаленными территориями, среди которых особо следует отметить вещи, аналогичные находкам на городи-щах Псковском, Камно, Рыуге и на Ладожском поселении (Мачинская, 1989: 17—19). Также обращает на себя внимание и тот факт, что в мате-риалах раскопок Городища, как и в нижних слоях Ладоги, нет вещей, которые можно было бы уверенно
связать с финским миром. В целом по материалам городища на р. Сясь можно сделать следующие заключения: судя по полному отсутствию раннегончарной керамики, городище прекратило свое существование до 930-х гг., если принять дату появления кружальной керамики в Ладоге (Рябинин, 1985: 37), что касается нижней даты городища, то судя по находкам бус, оно возникло не позднее второй половины IX в., а видимо и ранее; функции и судьба этого поселения в регионе юго-восточного Приладожья во многом были сходны с характером и судьбой Староладожского поселения (Богуславский, 1992: 141—143).
Появление в юго-восточном Приладожье погребальных па¬мятников, характеризующихся размещением останков кремированных, в стороне от места захоронения, покойников под относительно невысокими курганными насыпями в сопровождении значительного количества вещей, от-носится к 860-м гг. (Богуславский, 1992а: 114—135). По мнению В. А. Назаренко, с момента появления первых памятников Приладожской курганной культуры ее погребальную обрядность составляют два типа ритуалов (Назаренко, 1983: 151). Один из них представлен разделенными на мужскую и женскую, восточную и западную половины сооружениями с помещенными, в соответствии с этим делением, на основание и в насыпь остатками кремации мужчин и женщин. Этот тип обряда восходит к погребальным памятникам докурганного  периода — наземным,   квадратным в плане дерево-земляным сооружениям с очагом в центре и раз¬делением на мужскую и женскую половины — «домикам мертвых». Курганы, характеризующиеся обрядом второго типа, не разделяются на мужскую и женскую части и, как правило, в насыпи содержат остатки нескольких, расположенных рядом или отдельно друг от друга сожений мужчин и женщин. По всей вероятности, на эти памятники большое влияние оказал сопочный обряд погребения и грунтовые захоронения (Назаренко: 1982: 144—147).
Памятники периода 860—890-х гг. (Богуславский, 1992а: 43—135; Богуславский, 1991: 99—114) занимают весьма небольшой район нижнего течения р. Паши и Ояти (рис. 1: 1) и количество их невелико. Однако, вопрос об обрядовых характеристиках этих комплексов достаточно сложен, поскольку они сочетают целый ряд весьма разнообразных элементов. Памятники этого района рассматриваются В. А. Назаренко как переходные от второго типа обряда к первому, и как характери-зующие их взаимовлияние. Отражение этого процесса он видит в том, что при сохранении размещения захоронений на по¬верхности специально возведенной первичной насыпи существуют особенности, отличающие обряды первого типа: устройство очага на гравии в центральной части сооружения и деление погребальной площадки на мужскую и женскую половины (Назаренко, 1983: 154—155). Однако, и эти особенности не всеобъемлющи.
 
Рис. 1. Погребальные памятники юго-восточного Приладожья:
1 — 860—890-е гг.; 2 — 890—920-е гг.; 3 — 920—950-е гг.; 4 — 950—980-е гг.; 5 — 980—1020-е гг.; 6 — 1020—1070-е гг.; 7 — после 1070-х гг. А — более 10 комплексов.

 

Период 860—890-х гг. также характеризуется определенными изменениями на Староладожском поселении, выразившимися в расширении его площади и увеличении плотности застройки (Кузьмин, Мачинская, 1989: 143; Рябинин, Черных, 1988: 91-93). Этому предшествовали сильные потрясения, с которыми связано почти полное уничтожение построек горизонта Е2 в пламени пожара, который относится ко второй половине 860-х гг. (Рябинин, Черных, 1988: 89—91). По мнению Е. А. Рябинина, он связан с событиями, зафиксированными Начальной летописью как изгнание варягов-находников и последующее призвание Рюрика (Рябинин, Черных, 1988: 91). По нашему
 
 
Рис. 2. Изменение количества ти¬пов вещей, запаздывающих в юго-восточном Приладожье по отношению к Ладоге.
 
мнению, к этому же периоду относится и начало сооружения погребальных насыпей в урочище Плакун (Богуславский, 1992а: 146-148).
Вопрос о степени влияния процессов, происходивших в ниж¬нем Поволховье, на население юго-восточного Приладожья упирается в проблему интенсивности связей между этими частями региона. Отражением это-го является увеличение или уменьшение процента типов вещей, запазды-вающих в погребениях юго-восточного Приладожья по сравнению с Ладогой. Можно предположить, что этот показатель отражает только некоторые закономерности погребального обряда, например, погребение женщин в свадебном уборе. Но в этом случае показатель оставался бы неизменным и отражал бы соотношение между количеством мужских и женских погребений в каждом периоде. Однако, этого не происходит. На наш взгляд, на динамику этого процесса влияют, с одной стороны, — скорость поступления вещей из Ладоги в юго-восточное Приладожье, с другой стороны — время использования вещей их владельцами. Несомненно, что последний фактор также сильно зависит от интенсивности поступления новых вещей, что, в свою очередь, влияет на «вымывание» из живой куль-туры архаичных типов. Таким образом, период 860—890-х гг. характеризуется весьма тесными связями Ладоги и Приладожья (рис. 2), поскольку процент запаздывания типов вещей один из самых низких за весь период существования культуры. Хотя внешние связи Ладоги в это время весьма интенсивны, в материальной культуре Приладожья про-слеживается влияние всего двух тра¬диций (рис. 3) — финской и сканди-навской. Кроме того, на ран-
 
Рис.    3 Изменение соотношения количества различных этнокультурных    компонентов в материальной культуре юго-восточного Приладожья
1— скандинавские вещи и поступившие при посредстве скандинавов 2 — финские вещи 3 — византийские вещи и вещи Венгерско-Дунайского круга 4 — вещи круга салтовских древностей, 5 - вещи круга древностей Волжской Булгарии


нем этапе развития Приладожских курганов присутствуют эле¬менты скандинавского происхождения в погребальном обряде. Влияние норманнов на приладожскую обрядность в целом про¬явилось, прежде всего, в переходе к размещению захоронений прямо на основании погребального сооружения, а для некоторых районов в знакомстве населения собственно с курганным обрядом (Назаренко, 1983 155—156).
Можно предположить, что появившиеся на Волхове в VIII в. «скандинавы вскоре начинают проникать вглубь Приладожья, что возможно отражает находка меча типа «В» по Я. Петерсену и возникновение Сясьского городища. В 860-е гг. характер кон¬тактов скандинавов с местным населением коренным образом меняется. Эти изменения носили отнюдь не локальный характер, поскольку совпали с пожаром Староладожского поселения, появлением могильника в урочище Плакун и с появлением ран¬них курганов в Гнездовском и в ярославских могильниках (Богуславский, Яблоник, 1987: 26). В письменных источниках эти процессы нашли отражение в виде легенды о призвании варягов. Активизации движения по трансевропейским путям и увеличение спроса на пушнину (Макаров, 1989: 90—91) стимулировали появление в низовьях рек Паши и Ояти скандинавских поселенцев, как и в Городище выступавших в качестве по-средников в меховой торговле Ладоги с местным населением. Их погребальный обряд стал одним из источников заимствования жителями Приладожья курганного способа захоронения. По всей вероятности, торговые операции вскоре приобрели несколько иной характер за счет создания в этих районах своего рода «факторий», концентрирующих к определенному времени большие партии товара, поскольку большинство торговых поездок скандинавов, в силу ряда причин, были сезонными (Херрман, 1986: 89—101). Основную работу по сбору мехов у разбросанного населения выполняли, видимо, выходцы из местной среды, причем отнюдь не из родовой знати. Об их составе, роли и социальном статусе говорит, с одной стороны — практически полное отсутствие женских погребений этого периода, с другой — присутствие в погребальном наборе большого количества оружия, а также коней при полном отсутствии престижных изделий, таких как мечи (Богуславский, 1992а: рис 18, 19). Видимо, в этой среде и сложился своеобразный обряд погребения, объединявший местные и скандинавские традиции, и материальная культура, включавшая скандинавские вещи или поступившие при посредстве скандинавов, финские изделия и предметы массового производства ладожских ремесленников.
Погребальные памятники юго-восточного Приладожья периода 890—920-х гг. демонстрируют несколько большее разнообразие как в чертах материальной культуры, так и в обрядовых характеристиках.  Характеризуя Ладожское поселение этого периода, в первую очередь, следует отметить комплекс построек, связанных с хорошо сохранившимся обширным сооружением с печью в центре — самым крупным «большим домом» из сооружений этого типа, исследованных в Ладоге. При строительстве «большого дома» широко использовались детали разобранного морского судна — корабельные доски и шпангоуты. Некоторые данные, по мнению Е А Рябинина, позволяют интерпретировать исследованный комплекс в качестве жилища обосновав-шейся в Ладоге купеческой артели. Возможно, именно такие дома север-ных торговцев-руссов, рассчитанные на 10 — 20 человек, наблюдал на берегах Волги в 921—922 гг. багдад¬ский путешественник Ибн-Фадлан. Дендрохронологический ана¬лиз относит дату строительства этого объекта ко времени около 894 г. (Рябинин, Черных, 1988: 93). Хотя Ладога и предстает в это время как поселение с весьма оживленными торговыми связями, увеличение относительного количества типов вещей, запаздывающих в Приладожье по отношению к Ладоге, говорит о снижении интенсивности связей между этими территориями (рис. 2).
Таким образом, встает вопрос о роли, которую играли жи¬тели Прила-дожья в торговле Ладоги. Отражением этого не¬сомненно являются при-возные изделия. Ведущими среди них остаются вещи, связанные с кругом финских древностей, и вещи скандинавского происхождения или посту-павшие на эти территории при посредстве скандинавов (рис. 3). Послед-няя категория вещей становится более разнообразной, и количе¬ство ее представителей увеличивается более чем в два раза. В этом периоде из-вестны самые ранние находки мечей, если не считать случайную находку меча у д. Бор. Однако, относи¬тельный вес этих вещей среди привозных изделий сокраща¬ется, возможно, за счет появления новой категории ино-этничных находок, а именно вещей, которые можно связать с терри-торией Подонья, и в частности, с салтово-маяцкой культурой (рис. 3). К 890 —920-м гг. относится и первая монета, найден¬ная в Приладожье —саманидский дирхем, дата чеканки кото¬рого определена только в рамках Х в. Но динамику поступле¬ния монетных находок в какой-либо регион характеризует не только количество монет, найденных в погребениях опреде¬ленного времени, но и даты чеканки всех найденных монет (рис. 4). Анализ этих дат показывает, что в Приладожье су¬ществует серия монет, даты чеканки которых относятся к пе¬риоду 890—920-х гг., но их попада-ние в погребальные ком¬плексы характеризуется определенным периодом запаздывания.
Значительный пласт привозных вещей в погребениях юго-восточного Приладожья делает весьма важной проблему вы¬яснения непосредственного источника их попадания в этот район, поскольку значительное количество этих находок может быть связано с функционированием трансевразийского пути. При изучении этих вопросов исследователи почти всегда обра¬щаются к изучению кладов куфических монет. Отсутствие кла¬дов IX — 70-х гг. Х в. в юго-восточном Приладожье дало воз¬можность Е. Н. Носову сделать вывод об отсутствии торговой магистрали, проходившей по рекам этого региона (Носов, 1981:97). Но, с другой стороны, положения о существовании подоб¬ного пути достаточно часто появляются в различных работах.
Эти положения опираются на отдельные сведения арабских ав¬торов Х—XIV вв. и на данные археологии (Голубева, 1987: 52—64; Смирнов, 1952: 225; Львова, 1977: 106—109).
При изучении монетных находок Новгорода В. М. Потин обратил внимание на факт изменения времени запаздывания монет относительно даты чеканки в зависимости от интенсив¬ности их поступления (Потин, 1982: 132). Однако, приток монет
 
Рис. 4. Распределение дат чеканки монет, найденных в погребениях юго-восточного Приладожья:
1 — арабские монеты; 2 — западноевропейские монеты.


на какую-либо территорию может происходить не только за счет существования магистрального торгового пути, но и за счет торговли непосред-ственно с какимнибудь торговым центром: в случае Приладожья — с Ладогой. Окончательное решение вопросов о непосредственных источниках импортных вещей и монет в Приладожье связано, с одной стороны, с выявлением периода или периодов наиболее интенсивного их притока на основании периода запаздывания монетного серебра, с другой — с выявлением районов с одинаковой динамикой поступления монет. Как уже отмечалось, в юго-восточном Приладожье
известны монеты, даты чеканки которых лежат между 890-ми и 920-ми гг., а именно относятся к 900—910-м гг., но для них характерен определенный период запаздывания. Поскольку погребальные памятники ниж-него Поволховья раскопаны фрагментарно, мы вынуждены оперировать материалами кладов. По данным младших монет к этому периоду в Волховском бассейне можно отнести два клада. Монеты из культурного слоя Новгорода и Ладоги, о которых мы имеем достаточно сведений, не отно-сятся к 890—920-м гг. Но в слоях Староладожского поселения этого вре-мени найдено значительное количество привозных изделий, однако, изде-лия, связанные с Подоньем, не встречаются позднее 890-х гг.
Причины произошедших перемен до конца не ясны. Мы можем предположить только одну из наиболее вероятных, на наш взгляд, картин изменений. С одной стороны, они, видимо, связаны с подрывом посредни-ческой торговли между Ладогой и Приладожьем. Причиной этого стало появление в Ладоге новых торговых организаций — своего рода купеческих артелей, что возможно отражается в постройке около 894 г. «большого дома». Коллективы, жившие в этой постройке продолжительное время имели возможность и были заинтересованы в непосредственных контактах с поставщиками пушнины. Об этом новом характере торговых отношений свидетельствует некоторое снижение интенсивности связей Ладоги с Приладожьем, выразившееся в увеличении процента запазды-вающих типов вещей (рис 2) при общем возрастании количества привоз-ных изде¬лий. Непосредственный контакт с охотниками, добывающими шкуры, все же, по-видимому, остался в руках сформировав¬шейся ранее группы местных жителей в силу малой плотности местного населения. Прямой контакт с купцами привел к рас¬ширению круга этих людей Об этом свидетельствует увеличе¬ние количества памятников (рис. 1: 2) и раз-нообразие их погребальных ритуалов, возможно отражающее разноэт-ничность вовлеченного в эти процессы населения. Об изменениях соци-ального статуса и состава этой группы говорит увеличение женских и парных — мужских и женских — погребений, а также появление в погребальном наборе престижных изделий — бронзовых ювелирных украшений, в первую очередь скандинавских, и парадного оружия (Богуславский, 1992а: рис 18).
С другой стороны, произошедшие изменения связаны и с политиче-скими событиями этого периода.  Данные письменных источников позво-ляют отчетливо выделить тенденцию политики первых русских князей —установление контроля над торговыми путями. Это нашло отражение в известии о переходе Рюрика из Ладоги в Новгород, занимавший ключевое место в крайне важном регионе. За этим событием последовала серия походов русских князей и их дружинников на племена, расположенные в непосредственной близости от торговых путей  В этой же связи нужно упомянуть и сообщение летописи о раздаче Рюриком «градов своим мужам». Процесс контролирования торговых путей получил свое окончательное оформление в результате похода Олега на Киев в 882 г., когда под контроль были взяты все ключевые пункты торговой магист-рали (ПВЛ, 1916: 19—27). Подобный контроль, несомненно, должен был заставить торговцев искать новые пути, которые не контролировались. Событием, непосредственно подстегнувшим этот процесс, стало появление в 898 г. на Днепре венгерских племен (ПВЛ, 1916: 25) и несомненно последовавший за этим, может и кратковременный, период прекращения функционирования пути. Видимо, периодом политической нестабильно-сти объясняется и относительное замедление притока на Северо-Запад Руси куфического серебра, которое отразилось в отсутствии кладов в Волховском и Ильменском бассейнах в 870—890-е гг. (Богуславский, 1992: 51—52). Активизировали поиск новой трассы, видимо, арабские купцы после заключения договоров князя Олега с Византией, поставив-ших русских купцов в преимущественное положение на константино-польском рынке (ПВЛ, 1916: 29—41). В это время имели место достаточно осторожные попытки прохода как по рекам юго-восточного Приладо-жья, так и по рекам Ильменского бассейна, причем контакты по Волхову были гораздо более оживленные, с выходом на традиционный Донской путь (Ляпушкин, 1963: 153). Таким образом, к самому концу рассматри-ваемого периода наметилась тенденция непосредственного включения юго-восточного Приладожья в систему трансевразийской торговли, о чем, возможно, свидетельствует появление курганных памятников в бассейне р. Сясь (рис. 1. 2) и новых категорий привозных изделий.
Период 920—950-х гг. можно охарактеризовать как время расцвета Приладожских курганов, когда количество памятни¬ков наибольшее (рис. 1: 3) и они крайне многообразны, а материальная культура представлена огромным количеством вещевых находок. На Ладожском поселении в этот период происходят весьма серьезные изменения, дата которых определяется на основе времени разборки пришедшего в негодность обширного сооружения с печью в центре, рассмотренного нами выше, и с возве-дением на его месте типологически сходного ком¬плекса горизонта Д. Эти события датируются рубежом 920 — 930-х гг. (Рябинин, Черных, 1988: 93—97). Однако, можно говорить об обособленном положении этой по-стройки в общей системе планировки уровня. Она не только резко отличается по размерам и конструкции от тесно расположенных и образую-щих регулярную структуру малых срубных жилищ с печью в углу, но характеризуется и иной ориентировкой, соответствующей направлению «большого дома» нижележащего горизонта. Более того, по всей вероятности, в непосредственной близости от нее располагался ремесленный квартал. В «большом доме»,
однако, не зафиксировано следов ремесленной деятельности. Внутри жилища и на настиле, связанном с ним, встречен ряд вещей, указывающих на высокий статус проживающих здесь людей. Но бусы здесь являлись относительно редкой находкой. По мнению Е. А. Рябинина, в этой постройке обитала группа людей, принадлежавшая к тому же социальному кругу, что и торговцы-воины, осевшие здесь в конце IX в. и связанные с международной торговлей (Рябинин, Черных, 1988: 97—98). Однако, период 920—950-х гг. характеризуется отсутствием кладов куфического серебра на р. Волхове и в Ильменском бассейне (Богуславский, 1992: 51—52). Также не известно до¬стоверных находок монет, попавших в культурный слой Ладоги и Новгорода в этот период. Кроме того, возможно сделать несколько замечаний относительно истории поселений Поволховья. В нижнем Поволховье на рубеже 920—930-х гг. происхо¬дят значительные изменения, выразившиеся в резком уплотнении застройки Староладожского поселения, придании ей регулярного характера и создании укреплений (Кирпичников, 1985: 25). На поселениях-спутниках, связанных исключительно с сопочными могильниками, почти нет раннегончарной керамики (Петренко, Шитова, 1985: 191). Для верхнего Поволховья сле¬дует отметить, что существование таких поселений, как Рюриково городище и Холопий городок несомненно продолжается и в Х в., но имеющаяся хронология не позволяет сделать выводы об их характере в 920—950-е гг. Немаловажно также, что в настоящее время в Новгороде не известно слоев, которые с уве¬ренностью можно было бы отнести ко времени ранее середины Х в. (Археология СССР, 1985: 86). В то же время, в погребениях юго-восточного Приладожья количество и разнообразие привозных вещей достигает максимума (рис. 3). В качестве категорий вещей, для которых можно с той или иной степенью установить источники поступления,  не-обходимо  отметить группу скандинавских изделий, или поступивших при посредстве скандинавов, которая остается наиболее массовой; группу вещей, связанных с финским миром, для которой наметились тенденции расширения по сравнению с предшествующим периодом; сильно сократившуюся группу вещей, связанных с территорией Подонья; а также впервые появившиеся группы вещей, связанных с территорией Волжской Булгарии, Подунавья и Византии (Богуславский, 1992а: 160—163).
Количество монет в погребениях этого периода достаточно значительно и для них характерен минимальный процент запаздывающих арабских монет (рис. 5), что отражает высокую интенсивность их поступления. Кроме того, на период между 920-ми и 950-ми гг. приходится максимальное количество дат чеканки куфических монет. Видимо, большая часть арабского монетного серебра поступила в Приладожье именно в этот пе¬риод, однако часть их использовалась значительный отрезок
времени (рис. 4). Известно также несколько западноевропейских, монет отчеканенных в эти годы, но они были найдены в погребениях более позднего времени. Следует предположить, что они поступили в Приладожье с основной массой западноевропейского серебра и время их запаздывания отражает, скорее, время их использования в Западной Европе. По-скольку процент типов вещей, запаздывающих в Приладожье по отноше-нию к Ладоге, достигает в это время практически максимальной величины
 

Рис. 5    Изменение процента запаздывающих монет в погребениях юго-восточного Приладожья:
1 — западноевропейские монеты, 2 — арабские монеты
(рис. 2), следует предположить поступление привозных предме¬тов в При-ладожье большей частью не через Ладогу.


Таким образом, период 920—950-х гг. можно рассматривать как период активного участия жителей Приладожья в трансевразийской торговле, трасса которой проходила по территории Приладожья (Богуславский, 1992: 53—54). Это заключение основано на большом количестве и разно-образии привозных изделий, в том числе и булгарских, которые практически отсутствуют в это время в Ладоге, и на интенсивном притоке арабского серебра, в то время как в Поволховье и в бассейне Ильменя фиксируется его относительное замедление. Основное движение товаров в это время, видимо, связано с вновь образо¬вавшейся Волжской магистралью. Складывание пути по тра¬диционному донскому варианту с выходом на северные реки Балтийского бассейна стало в начале Х в. весьма трудным. Это объясняется проникновением в самом конце IX в. или в первом десятилетии Х в. в степени Подонья и Приазовья печенежских племен, которые в 915 г. появились уже на грани¬цах Русского государства (Плетнева, 1966: 65). Усиление в связи с этим роли Волжского пути подтверждается постройкой на Волге между 920 и 930 гг. города Булгара и возникно¬вением в 920-е гг. «трех групп Руси», которые локализуются Д. А. Мачинским также на Волжском пути (Мачинский, 1985:8).
Изменение трассы движения предметов восточной торговли привело к сильным изменениям в регионе южного Приладожья. В первую очередь это отразилось на характере торговых связей. За счет формирования пути через земли юго-восточного Приладожья его жители получили возможность непосредственного контакта с купцами, двигавшимися по Волжскому пути, а также возможности его контроля. Предполагаемое увеличе-ние спроса на пушнину, а возможно и на другие предметы восточной торговли, например, рабов, привело к увеличению числа памятников в юго-восточном Приладожье и к большему их разнообразию, а также к увеличению количества комплексов с оружием, которое известно почти во всех мужских погребениях этого времени. По всей вероятности, другим результатом повышения спроса на предметы восточной торговли стало расширение контактов приладожского населения с другими финскими племенами — основными поставщиками этих товаров, о чем говорит увеличение круга финских древностей. С новым характером торговли связано снижение интенсивности связей между Ладогой и Приладожьем, что, возможно, отражает некоторую самостоятельность последнего. С новым ха¬рактером контактов между частями региона, видимо, связан подрыв роли Сясьского городища, как посредника в торговых операциях и его постепенное запустение. Не совсем ясными остаются обстоятельства по-явления в Приладожье вещей Венгерско-Дунайского круга. Вполне веро-ятно, что они связаны с реконструируемым Г. С. Лебедевым «круговым маршрутом» варяжских воинских контингентов, который наметился на ру¬беже IX—Х вв. Этот маршрут, по его мнению, заключается в движении варягов-наемников через земли Руси в Византию, где они участвовали в боевых действиях против нее или на ее стороне против пограничных пле-мен, оттуда на города мусуль¬манского Закаспия с целью получения новой добычи и только после этого возвращение их на север по Волжскому пути (Лебедев, 1985: 252—255). В этом случае, в связь с «круговым маршрутом» можно поставить и появление в Приладожье чисто
скандинавского погребального комплекса, такого как погребение в ладье из кургана № 19 могильника Усть-Рыбижна.
В 950—980-е гг. погребальные комплексы появляются в це¬лом ряде новых районов юго-восточного Приладожья, где они не были известны ранее (рис. 1: 4), и их обряд становится бо¬лее разнообразным за счет черт христианской погребальной традиции (Богуславский, 1992а: 164—165). В погребениях этого времени, так же как и в предыдущее время, найдено значительное количество привозных изделий, однако их общее ко-личество и разнообразие сокращается (рис. 3). Изменяется также и соот-ношение между различными пластами древностей. Ведущим становится пласт вещей, связанный с финской культурной традицией. Количество скандинавских изделий сильно сокращается, и они становятся менее раз-нообразными. К 950—980-м гг. относится практически максимальное количество булгарских изделий и отдельные вещи Венгерско-Дунайского круга (Богуславский, 1992а: 165—166).
Около 954 г. в Ладоге происходит достаточно сильный пожар, повре-дивший некоторые постройки, в том числе и уже рассмотренный комплекс сооружений, связанный с «Большим домом». Однако, вскоре после пожара он был обновлен, а также перестроен бревенчатый настил к северу от этого со¬оружения, больше всего пострадавший при пожаре (Рябинин, Черных, 1988: 96—97). С определенной долей условности можно говорить и об изменении характера некрополя Ладоги. К 950-м гг., видимо, прекращается совершение погребений в скандинавском могильнике в урочище Плакун, и появляются первые древнерусские захоронения (Богуславский, 1992а: 167). Можно также говорить об интенсификации поступления куфи¬ческого серебра в бассейн Волхова и Ильменя, о чем свидетельствует выпадение серии кладов с датами младших монет после 950-х гг. (Носов, 1976: 105—106), а также о начале по¬ступления западноевропейского серебра, которое фиксируется в Новгороде между 972 и 989 гг. Более того, само заселение территории современного Новгорода относится, по всей веро¬ятности, ко времени около 950-х гг. (Археология СССР, 1985:86). Погребальные комплексы юго-восточного Приладожья рассматриваемого периода демонстрируют очень тесную связь с Ладогой. Об этом говорит самый низкий из известных про¬цент типов вещей, запаздывающих по отношению к Ладоге (рис. 2). Эта характеристика тем более показательна, что она изменяется от одного из самых высоких значений к самому низкому. С уверенностью можно говорить о снижении притока монетного серебра на территорию юго-восточного Приладожья, что основывается, с одной стороны — на возрастании почти в два раза относительного количества монет, которые запазды¬вают в погребальном наборе (рис. 5); с другой стороны — на сокращении в несколько раз количества арабских монет, дату
чеканки которых можно связать с рассматриваемым временем (рис. 4). В 950—980-е гг. в Приладожье появляется новый тип монетных находок —византийские серебряные монеты, которые относительно малочисленны и, на наш взгляд, не связаны не¬посредственно с международной торговлей (Богуславский, 1990: 59—61).
Рассматриваемый период, предположительно, связан с из¬менением трассы Волжского пути и перемещением его север¬ного участка в бассейн Волхова и Ильменя. Об этом свидетель¬ствует понижение интенсивности поступления в юго-восточное Приладожье монетного серебра и привоз-ных изделий, а также увеличение числа находок монет в Ильменском бас-сейне. Ви¬димо, предметы, связанные с трансевропейской торговлей, по-ступали в юго-восточное Приладожье опосредованно, то есть через Ладо-гу, отражением чего стало повышение интенсивно¬сти связей Приладожья со Староладожским поселением. Изме¬нения, произошедшие на Северо-Западе Руси, по всей вероят¬ности, стали результатом новой волны «север-ной политики» кня¬жеской администрации, наступившей после 945 г. Эта политика связана, в основном, с необходимостью упрочения княжеской власти внутри племенных территорий. Эта задача во многом получила свое разрешение в ходе действий княгини Ольги в 946—948 гг., когда на севере Руси были установлены по¬госты (ПВЛ, 1916: 69). Письменные ис-точники не упоминают об активных действиях Ольги в южном Приладо-жье, однако, об определенных потрясениях свидетельствует пожар в Ла-доге около 954 г. На севере находится и Святослав со своей дружи¬ной, пребывание которого в Новгороде фиксирует Константин Багрянородный (Литаврин, 1982: 272) в своем трактате «Об управлении империей», напи-санном между 948 и 950 гг. (Литаврин, 1982: 267). Изменение трассы Волжского пути несомненно привело к снижению товарооборота, связанного с трансевразийской торговлей и к потере юго-восточным Приладожьем возможности контроля пути. Кроме того, в это время произошло и общее уменьшение роли Волжской магистрали в связи североморских центров с исламским миром, о чем говорит резкое сокращение поступле-ния восточных товаров в Скандинавию не позднее 970-х гг. Северные страны стали получать необходимое для торговых операций серебро из Западной Европы (Лебедев, 1985: 117). Отражением этого, вероятно, является появление на Северо-Западе Руси первых за¬падноевропейских монет. Эта ситуация привела, по всей веро¬ятности, к высвобождению в юго-восточном Приладожье значительного количества вооруженных людей, что сделало возможным их участие в общерусских военных операциях. Косвенно об этом свидетельствует значительное сокращение, по сравнению с предыдущим периодом, количества погребений с оружием (Богуславский, 1992а: рис. 18). С достаточной уверенностью можно говорить об участии выходцев из Приладожья в походах Владимира на Византию и Придунайские земли в 980-е гг. (ПВЛ, 1916: 103—140). Отражением этого участия стало появление в Приладо-жье византийских монет и вещей Венгерско-Дунайского круга. Другая группа событий, видимо, также относящаяся к периоду княжения Владимира, связана с проникновением в северорусские земли христианства, чему способствовало крещение Владимира и части его дружины во время похода на Корсунь. Это заключение основывается на предположении, что первыми предметами христианского культа стали, как ни странно, византийские монеты, центральным изображением которых был крест (Богуславский, 1990:61). В рамках этого же процесса произошло, видимо, и разрушение большой культовой постройки на Варяжской улице в Старой Ладоге. По мнению В. П. Петренко, оно имело место между 986 и 991 гг. (Петренко, 1985: 113).
Для археологических памятников юго-восточного Приладожья 980—1020-х гг. характерно большое разнообразие погребальных памятников. Однако, следует отметить значительное сокращение числа мужских по-гребений и по сравнению с женскими погребениями, и по сравнению с количеством мужских погребений предыдущего периода (рис. 1: 5) (Богу-славский, 1992а: 170—171). Древности этого времени представлены в Ладоге крайне фрагментарно, что не позволяет говорить о ха¬рактере поселения на Земляном городище. Если судить по ма¬териалам раскопок на левом берегу р. Ладожки, то плотность застройки поселения в это время достигает максимума и со¬стоит из небольших срубных сооружений. Гибель этих построек, по мнению В. П. Петренко, произошла во время набега на Ла¬догу ярла Эйрика около 997 г. (Петренко, 1985: 115). Поэтому тот факт, что относительное количество типов вещей, запазды¬вающих в Приладожье по сравнению с Ладогой, достигает максимума, отражает скорее не интенсивность связей Ладоги с юго-восточным Приладожьем, а малочисленность находок этого времени на Земляном городище (рис. 2).
Привозные изделия в погребениях юго-восточного Прила¬дожья этого времени становятся гораздо менее разнообраз¬ными, и их количество сильно уменьшается (рис. 3). Самым массовым пластом древностей, кото-рые с большими оговорками можно считать привозными лишь только на том основании, что производство изделий этого круга достоверно не за-фиксиро¬вано в южном Приладожье, являются вещи, связанные с фин¬ским миром. Крайне малочисленны находки вещей, связанных с активностью скандинавов, и булгарские изделия. Однако, следует отметить, что по-следние представлены престижными изделиями, которые могли исполь-зоваться длительное время (Богуславский, 1992а: 171—173). Монетные находки в погре¬бальных комплексах 980—1020-х гг. в основном пред-ставлены
западноевропейским серебром. Но говорить об его интенсивном притоке на земли юго-восточного Приладожья вряд ли воз¬можно. С одной стороны, количество монет, дата чеканки кото¬рых относится к этому времени, не очень велико, что делает весьма вероятным поступление их в более позднее время вместе с основным потоком западноевропейского серебра (рис. 4). С другой стороны, количество архаичных, запаздывающих монет в составе денежного обращения этого периода весьма велико (рис. 5), что говорит о медленном его обновлении. Эти наблюдения подтверждаются на основе куфического серебра. В погребениях этого времени известна только одна арабская монета, достаточно быстро попавшая в состав по-гребального комплекса (рис. 4). Для всего остального арабского серебра характерен значительный период запаздывания (рис. 5), который в одном случае превышает полвека.
Таким образом, можно предположить, что юго-восточное Приладожье оказывается в рассматриваемый период в стороне от международной торговли. Во многом, видимо, этому способствовала наметившаяся ее переориентация на Западную Европу, о чем свидетельствует поступление на Северо-Запад Руси западноевропейских монет. Эти процессы, а также увеличение экономической роли Новгорода в этом регионе, отражением чего стало широкое поступление в Приладожье серийных изделий новгородских ремесленников, привело к снижению количества ввозимых, но что представляется более важным, вывозимых товаров. Это высвободило новую группу приладожского населения, прежде связанного с международной торговлей. В то же время, а именно с 980-х гг., можно проследить отток воинских контингентов с Севера Руси. Значительная часть дружины Владимира формировалась в Новгороде и, видимо, отчасти ее составляли выходцы из Приладожья, тем более, что там в 950—980-е гг. существовала значительная прослойка мужчин, носивших оружие. В 988 г. начинается постройка крепостей в Южной Руси (ПВЛ, 1916: 155—156), требовавшая постоянного притока новых воинов. В этом же году, при за-ключении мира с царем Василием и женитьбе на его сестре Анне, Владимир отправил шеститысячный отряд руссов в Византию, где после 980 г. организуется варяжский военный корпус (Рыдзевская, 1978: 153, 218). Этот процесс, игравший, видимо, достаточно значительную роль для южного Приладожья, отразился почти в полном отсутствии в погребениях достоверных предметов вооружения. Отсутствие надежной защиты северных территорий позволило викингам совершить ряд набегов на территорию южного Приладожья. В 995—997 гг. норвежский ярл Эйрик, потерявший свой лен в борьбе с Олавом Норвежским, опираясь на поддержку Олава Шведского, совершил поход на Ладогу и северные земли (Рыдзевская, 1978: 50-51). Возможно, отражением этого явился пожар, зафиксированный
В. П. Петренко в раскопе на Варяжской улице, а также неко¬торое «сме-щение» погребальных памятников Приладожья в глубинные районы (рис. 1: 5). Дело брата на землях При¬ладожья продолжил в 1015 г. Свейн. Таким образом, видимо, не последнюю роль в сокращении связей Приладожья с дру¬гими территориями сыграла и нестабильная обстановка в этом регионе.
С периодом 1020—1070 гг. связано сокращение разнообразия обрядов погребения, что во многом связано с увеличением в погребальных памят-никах черт христианской погребальной традиции (Богуславский, 1992а: 173—174). Число изделий, характеризующих связи приладожского населения в этот период, достаточно невелико (рис. 3). В первую очередь это связано с массовым проникновением в Приладожье серийных изделий новгородских ремесленников, которые во многом вытеснили другие при-возные предметы. С другой стороны, выделить среди массовых вещей предметы, отражающие внешние связи юго-восточного Приладожья без дополнительного анализа распространения их в Новгородской земле крайне трудно, а часто и невозможно. Из вещей, происхождение которых практически не вызывает сомнений, следует в первую очередь отметить огромный пласт финских древностей (рис. 3). Их количество в погребени-ях не сократилось, а удельный вес увеличился за счет сокращения количества других изделий. Вещи, связанные со Скандинавией, крайне немногочисленны, а византийские вещи представлены только находкой литого перстня с печаткой (Богуславский, 1992а: 175).
Несмотря на сокращение круга привозных изделий, количество монет в погребениях остается значительным. В этом периоде встречены последние арабские монеты, все находки которых попадают в погребальные комплексы со значительным запаздыванием (рис. 5). Новые монеты из восточных стран в Приладожье, видимо, не поступали, поскольку здесь не известны дирхемы с датой чеканки после 1012 г. (рис. 4). Значительные изменения произошли в динамике поступления западноевропейского се-ребра, что выразилось в интенсификации его притока в Приладожье. Об этом свидетельствует, с одной стороны — уменьшение процента запаздывающих монет (рис. 5), который в это время минимален для всей истории региона, с другой стороны — максимальное количество западноевропейских монет, известных в юго-восточном Приладожье, отчеканено в различных центрах Западной Европы именно в период между 1020-ми и 1070-ми гг. (рис. 4), что свидетельствует, ви¬димо, о времени их поступле-ния. Однако, для понимания этого процесса крайне важна динамика поступления монетного серебра в Новгород. Согласно анализу этих находок, проведенному В. М. Потиным, интенсивность поступления монет из Западной Европы существенно увеличивается с 1025 г.; более того, для вре-мени около 1025 г. средний период запаздывания монет составляет около 8,5 лет (Потин, 1982: 130—131). Эти факты заставляют нас сделать вывод об опосредованном поступлении западноевропейского монетного серебра в юго-восточное Приладожье, видимо, через Новгород, причем интенсивность связей Новгорода с юго-восточным Приладожьем была очень высока.
Видимо, возникшая в регионе южного Приладожья нестабильность весьма отрицательно сказывалась как на состоянии международной торговли, так и на самой безопасности Новгорода. Во многом попыткой ее устранения и удачным выходом из создавшегося положения стал дина-стический брак между Ярославом Мудрым и дочерью Олава Шведского — Ингигерд в 1020 г. (Рыдзевская, 1978: 67). Ладога и Приладожье были преподнесены Ингигерд в качестве свадебного дара и переданы в управ-ление ее родственнику — гаутландскому ярлу Рагнвальду — стороннику Олава Норвежского (Рыдзевская, 1945: 59). Таким образом, Ладожское ярлство превратилось в своеобразную буферную зону между Скандинавией и Русью. Как владения Ингигерд, эта зона была защищена от нападения шведов, а как лен Рагнвальда — от нападения норвежцев. О сходных целях при переустройстве Ладоги свидетельствует, по мнению А. Н. Кирпичникова, относящееся к близкому времени ускоренное создание укреплений  (Кирпичников, 1985: 25). Зависимость этой территории от Русского государства и княжеской власти проявилась как в увеличении экономического влияния Новгорода на эту территорию, так и в активном участии выходцев из Приладожья в жизни Новгородской земли. Это выразилось в участии Рагнвальда, а затем его сына Эйлифа с дружиной в военных походах Ярослава Мудрого и новгородцев (Рыдзевская, 1945: 59—60). Таким образом, юго-восточное Приладожье в это время, оказавшись в стороне от магистрального пути трансевропейской торговли, видимо, пере¬ориентировалось на посредническую торговлю между финскими племенами, о чем свидетельствует увеличение количества фин¬ских предметов и западноевропейских монет, поступавших через Новгород, занимавший более удачное положение на торговых путях. Это положение Прила-дожья и своеобразная внешнепо¬литическая ситуация несомненно сильно способствовали сближению его и Новгорода. К сожалению, крайне труд-но говорить о роли Ладоги в этом процессе, поскольку в настоящий мо-мент не известно достаточно значительных остатков культурных слоев XI в. ни на Земляном городище, ни на Варяжской улице. Однако, косвенным свидетельством о начавшемся процессе экономической переориентации юго-восточного Приладожья является незначительное количество серийных изделий XI в. в недендродатированных слоях Земляного городища, в отличие
от погребений юго-восточного Приладожья, и отсутствие досто¬верных следов их изготовления в Ладоге.
Погребальные комплексы после 1070-х гг. представлены в юго-восточном Приладожье достаточно близкими по своим обрядовым харак-теристикам памятниками. Эти памятники сходны со многими другими погребальными древностями Новгородской земли XI—XIII вв., получив-шими в археологической литературе название «древнерусские курганы», хотя и отлича¬ются некоторым своеобразием. Количество вещей, свиде-тельст¬вующих о связях приладожского населения в это время, значи-тельно сокращается — более чем в два раза по сравнению с предыдущим периодом. Этот процесс отражает, видимо, не только процесс определен-ной изоляции юго-восточного Прила¬дожья, но и общее сокращение числа изделий в погребальном инвентаре и увеличение количества «полиэтничных» предметов, являющихся продукцией новгородского городского ре-месла. Единственной группой вещей, для которой с достаточной опре-деленностью можно говорить об источнике их поступления, являются вещи, связанные с финскими древностями (рис. 3). Однако, у нас нет воз-можности определить характер связей, в рамках которых произошло по-ступление этих вещей — носили они характер непосредственных торго-вых контактов выходцев с различных территорий или являлись только движением от¬дельных вещей через руки многих посредников.
Ослабление связей юго-восточного Приладожья выразилось и в дина-мике поступления монетного серебра. С одной стороны, количество мо-нет, дата чеканки которых позже 1070 г., сокра¬щается более чем в два раза по сравнению с предшествующим хронологическим отрезком (рис. 4), несмотря на то, что про¬должительность  рассматриваемого  периода   несоизмеримо больше, нежели предыдущего — здесь известны и погребе-ния XII—XIII вв. (Богуславский, 1992: рис. 32). Кроме того, значи¬тельно возрастает количество монет, попадание которых в погребальные комплексы уверенно можно охарактеризовать определенным периодом запаздывания. Более того, поскольку хронология погребений настоящего периода определена весьма широкими рамками, период запаздывания, возможно, характерен и для остальных находок монет (рис 5). Таким образом, приведенные наблюдения свидетельствуют о значительном снижении объема и интенсивности торговых связей юго-восточного Приладожья. В то же время, активное поступление монет в Новгород продолжается, о чем говорит их значительное количество и сравнительно небольшой временной разрыв между датой чеканки монеты и временем ее попадания в культурный слой поселения (Потин, 1982: 131—132).
Очевидно, что причины изменений, произошедших в юго-восточном Приладожье, невозможно решить в отрыве от изучения истории и материальной культуры Новгорода и Новгород-
ской земли в целом, что требует отдельного исследования. Однако, несо-мненно, что немалую роль в этих процессах сыграло изменение политических институтов власти Новгорода, связанное с оформлением посадничества. В. Л. Янин считает, что вслед за изменением институтов власти Новгорода произошло изъятие большого количества ремесленников из-под юрисдикции князя и переподчинение их вечевым порядкам, поскольку эксплуатация ремесла сделалась одним из важнейших источников боярских доходов (Янин, 1982: 90—91). Видимо, вскоре за этим последовали действия новой администрации по защите своих торговых интересов и регламентации торговли. По крайней мере, можно утверждать, что к XII в. торговые связи Руси, в первую очередь Новгорода и Скандинавии, уже носили регламентированный характер (Джаксон, 1991: 164—169). Изменение ситуации на новгородском рынке привело к упрочению ориента¬ции Приладожья на посредническую торговлю с племенами Русского Севера, с которыми, вероятно, они имели давние налаженные контакты (Мачинский, Мачинская, 1988: 53-56). Отражение этого процесса нам видится в появлении в Заволочье нескольких могильников, в первую очередь Корбальского мо¬гильника, материалы которых находят прямые аналогии в па¬мятниках юго-восточного Приладожья второй половины XI в. (Назаренко и др., 1990: 93-101). Однако, следует заметить, что в это время можно достаточно определенно говорить и об общем движении новгородцев на Русский Север (Насонов, 1951: 114—117). Достаточное своеобразие этим процессам в Приладожье придает наметившаяся с 1050-х гг. известная самостоятельность этого региона, которая могла быть получена после смерти Ингигерд в 1050 г. и Владимира в 1052 г. и упразднения са-мостоятельного «стола» в Новгороде. Немало¬важную роль в политиче-ском положении Приладожья играло и то, что в 1056—1066 гг. шведский престол занимал Стейнкель, сын ладожского ярла Рагнвальда (Мачин-ский, Мачин¬ская, 1988: 56).
Косвенно большую значимость новой специализации Приладожья подтверждают действия новгородской администрации в начале XII в., отразившиеся в походе Мстислава Владимировича в 1105 г. на Ладогу и в постройке ладожской каменной крепости в 1114—1116 гг. О серьезных потрясениях именно в Приладожье говорит выпадение в этом районе на рубеже XI—XII вв. серии кладов. Это группа лодейнопольских кладов, а также клады в бассейне р. Паши (Потин, 1967, №№ 218— 220, 228, 229). Эти находки, на наш взгляд, отражают не только нестабильность в регионе, но также и размеры богатств, сконцентрированных в это время в Приладожье за счет участия в торговых операциях. С другой стороны, концентрация такой массы ценностей свидетельствует об отсутствии прямого выхода на крупные рынки и неучастии приладожского населения этого времени непосредственно в международной торговле.
Предложенная в настоящей работе картина, естественно, достаточно схематична. Реальный исторический процесс был гораздо многообразнее и сложнее. За рамками статьи остались вопросы этнической истории приладожского общества и вопросы его вхождения в состав Новгородской земли. Эти проблемы требуют специальных исследований. Но вместе с тем, уже имеющиеся в нашем распоряжении материалы свидетельствуют об огромном влиянии трансевразийской торговли на историю и материальную культуру Приладожья. Изменения трассы торговых путей, интенсивности и характера торговых операций, исторические события на далеких от исследуемой территории землях непосредственным образом отзывались изменениями в материальной культуре Приладожья. Это позволяет, на наш взгляд, говорить о международной торговле как о ведущем факторе в развитии региона. Понимание этих процессов не только дает возможность лучше понять историю коллективов, населявших Приладо-жье в IX—XII вв., но и дает ключ к исследованию более поздних процессов, например, к вопросам формирования таких народностей позднего средневековья как карелы и вепсы, в формировании которых древнее на-селение южного Приладожья приняло непосредственное участие.
ЛИТЕРАТУРА
Аристе П. А., 1956. Формирование прибалтийско-финских языков    и древ-нейший период их развития // Вопросы этнической истории эстонского    народа. Таллинн: 5—11.
Археология СССР, 1985. Город, замок, село. М.
Богуславский О. И., 1989. Древнейший погребальный памятник юго-вос¬точного Приладожья // Новгород и Новгородская земля. Новгород: 30—32.
Богуславский О. И., 1990. О находках византийских монет в южном Приладожье // Новгород и Новгородская земля. Новгород: 59—61.
Богуславский О. И., 1991. К хронологии юго-восточного Приладожья IX—XII вв. // Проблемы хронологии и периодизации в археологии. Л.: 99—114.
Богуславский О. И., 1992. Юго-восточное Приладожье и трансевразийские связи IX—XI вв. // Население Ленинградской области: материалы и исследования по истории и традиционной культуре. СПб.: 44—68.
Богуславский О. И., 1992а. Южное Приладожье во второй половине I — начале II тысячелетия н. э. (опыт историко-культурной периодизации) Дис.... канд. истор. наук: 07. 00. 06. СПб.
Богуславский О. И., Яблоник Д. Л., 1987. Ранние скандинавские находки в юго-восточном Приладожье в контексте синхронных скандинавских импортов // История и археология Новгородской земли. Новгород. 25.
Бранденбург Н. Е. 1895. Курганы южного Приладожья // МАР, № 18. СПб.
Голубева Л. А., 1987. Весь // Финно-угры и балты в эпоху средневековья. М.: 52—64.
Турина Н. Н., 1961. Древняя история северо-запада Европейской части СССР // МИА, № 87. Л.: 55—59.
 
Давидан О. И., 1986 Этнокультурные контакты Старой Ладоги VIII— IX вв. // АСГЭ, № 27: 99—104.
Джаксон Т. Н., 1991. Исландские королевские саги как источник по ис¬тории Древней Руси и ее соседей Х—ХIII вв. // Древнейшие государства на территории СССР М. 5—169.
Иордан, 1960. О происхождении и деяниях готов. М.
Кирпичников А. Н., 1985 Раннесредневековая Ладога (итоги археологи¬ческих исследований) // Средневековая Ладога Л.: 3—26.
Кузьмин С Л., Мачинская А. Д., 1989 Ладога и ее округа в VIII— Х вв. // Тезисы докладов XI Всесоюзной конференции по изучению истории, экономики, литературы и языка скандинавских стран и Финляндии. М. 142—143.
Лебедев Г. С. 1985 Эпоха викингов в Северной Европе. Л.
Литаврин Г. Г., 1982. Константин Багрянородный. Об управлении империей // Развитие этнического самосознания славянских народов в эпоху ран¬него средневековья. М.
Львова 3. А., 1977. К вопросу о причинах проникновения стеклянных бус Х—нач. XI вв. в северные районы Восточной Европы // АСГЭ, № 18.: 106—109.
Ляпушкин И. И, 1986 Славяне Восточной Европы накануне образова¬ния Древнерусского государства // МИА, № 152.
Макаров Н А., 1989. Новгородская и Ростово-Суздальская колонизация в бассейне озер Белое и Лача по археологическим данным // СА, № 4: 80—102.
Мачинская А. Д., 1989 Украшения из оловянистых сплавов из Старой Ладоги // Новгород и Новгородская земля. Новгород 17—19.
Мачинский Д. А., 1985 Ростово-Суздальская Русь в Х в и «три группы Руси» восточных авторов // Материалы к этнической истории Европейского Северо-Востока. Сыктывкар: 3—23.
Мачинский Д. А., Мачинская А. Д, 1988. Северная Русь, Русский Север и Старая Ладога в VIII—XI вв. // Культура Русского Севера. Л.: 44—58.
Назаренко В. А, 1979. Исторические судьбы Приладожья и их связь с Ладогой // Славяне и Русь Киев: 106—114.
Назаренко В. А., 1982. Норманны и появление курганов в Приладожье // Северная Русь и ее соседи в эпоху раннего средневековья. Л.: 142—147
Назаренко В. А, 1983. Погребальная обрядность Приладожской чуди. Дис... канд. истор. наук: 07 00 06 Л.
Назаренко В. А., Овсянников О. В., Рябинин Е А, 1990 Чудь заволочская // Финны в Европе XI—XV вв. Т. 2. М.: 93—101.
Насонов А Н, 1951. Русская земля и образование древнерусского госу¬дарства. М.
Носов Е Н, 1981. Волховский водный путь и поселения конца I тыся¬челетия н.э. // КСИА, № 164: 18—24.
Носов Е. Н., 1976 Нумизматические данные о северной части Балтийско-Волжского пути конца VIII—Х вв. // Вспомогательные исторические дис¬циплины. Вып. VIII . 95-110.
ПВЛ, 1916. Т I. Пгр.
Петренко В. П., 1985. Раскоп на Варяжской улице // Средневековая Ла¬дога Л.: 81—116.
Петренко Б. П, Шитова Т Б, 1985. Любшанское городище и средневе¬ковые поселения Северного Поволховья // Средневековая Ладога Л.: 181—191.
Плетнева С. А, 1967. От кочевий к городам. М.
Попов А И., 1973 Названия народов СССР. Л.
Потин В. М, 1982 Нумизматическая хронология и вопросы истории Руси и Западной Европы в эпоху раннего средневековья // Северная Русь и ее со¬седи в эпоху раннего средневековья. Л.: 127—134
Потин В. М, 1967. Топография находок западноевропейских монет Х—ХIII вв. на территории Древней Руси // Тр. ГЭ. Т. IX: 94—123.
 
Рыдзевская Е А., 1945 Сведения о Старой Ладоге в древнесеверной литературе // КСИИМК. Вып. 11: 51—63
Рыдзевская Е. А., 1978. «Россика» в исландских сагах // Древняя Русь и Скандинавия (IX—XIV вв.). М. 4—128.
Рябинин Е. А, 1989 Новые открытия в Старой Ладоге (Итоги раскопок на Земляном городище 1973—1875 гг.) // Средневековая Ладога. Л.: 38—76.
Рябинин Е. А; Черных Н. Б., 1988 Стратиграфия, застройка и хронология нижнего слоя Староладожского Земляного городища в свете новых исследований // СА, № 1.: 72—100.
Седов В В, 1987. Прибалтийский финны // Финно-угры и балты в эпоху средневековья. М.: 12—13.
Смирнов А П., 1952. Очерки древней и средневековой истории Среднего Поволжья // МИА, № 28.
Третьяков П. Н., 1966. Финно-угры, балты и славяне на Днепре и Волге. М.—Л.
Херрман И., 1986. Славяне и норманны в ранней истории Балтийского региона // Славяне и скандинавы. М: 8-128.
Янин В. Л; 1982. Социально-политическая структура Новгорода в свете археологических исследований // НИС, № 1 (II).: 79—95.
СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ
АСГЭ — Археологический сборник Государственного Эрмитажа. Л.
КСИА — Краткие сообщения Института археологии Академии наук СССР. М.
КСИИМК—Краткие сообщения Института истории материальной культуры
Академии наук СССР. М. — Л.
МАР — Материалы по археологии России. СПб.
МИА—Материалы и исследования по археологии СССР. М.
НИС — Новгородский исторический сборник Л.
ПВЛ — Повесть Временных Лет.
СА — Советская археология. М.
Тр. ГЭ—Труды Государственного Эрмитажа. Л.


к списку публикаций
stone island водолазки

Нравится