ENG | РУС Новости О музее Посетителю Достопримечательности Литература Контакты Археологические исследования Фестиваль

Мероприятия


Кузьмин Сергей Леонидович




Кузьмин С. Л. Северо-западная археологическая экспедиция в 1986-2001 годах: пятнадцать лет работ.


В настоящем виде и статусе научный коллектив, называющий себя Северо-Западной археологической экспедицией (СЗАЭ) Центра региональных исследований и музейных технологий "Петроскандика" Научно-исследовательского института комплексных социальных исследований Санкт-Петербургского государственного университета (НИИКСИ СПбГУ) сформировался к 1999 году. Однако его история гораздо длиннее. Как коллектив единомышленников он сложился в середине 1980-х годов, унаследовав от своих предшественников в лице СЗАЭ кафедры археологии ЛГУ (руководитель Г.С. Лебедев), активно работавшей в 1970-е годы и СЗАЭ отдела краеведения и туризма Лениградского городского Дворца пионеров и школьников (руководители Н.И. Платонова и Т.А. Жеглова), не только название, но и научную проблематику, и территорию обследования, и общие традиции. Многие активные участники полевых исследований 1986-2001 годов в школьные годы занимались в кружке археологии ЛГДПШ, обучались на кафедре археологии ЛГУ. Провести четкую грань между упомянутыми СЗАЭ весьма сложно, поскольку наблюдалась определенная преемственность в этой ветви ленинградско-петербургской школы археологии.

За точку отсчета истории СЗАЭ в том виде, в котором мне довелось руководить ее работами на протяжении 15 лет, я условно принял 1986 год, когда получил первый свой Открытый лист, хотя к тому моменту имелся достаточный задел в виде предварительных разведок 1983-1985 годов. К тому же, с этого года началась моя педагогическая деятельность в ЛГДПШ в качестве руководителя кружка археологии, продолжавшаяся до 1993 года. В эти годы на его базе действовала полноценная самостоятельная в финансово-организационном и научном плане экспедиция, считавшаяся первоначально Плюсским отрядом Ленинградской областной экспедиции ЛОИА. С началом становления новых экономических отношений, распространившихся и на сферу полевых археологических исследований, СЗАЭ работала в рамках различных структур, сохраняя старые "университетские" и "дворцовские" традиции, а главное - преемственность кадрового состава. К счастью, смена организационных вывесок фактически не отражалась на направлении научных работ, территориальный и хронологический охват которых непрерывно расширялся.

За время работ экспедиции через нее прошли сотни людей и им я признателен за ту долю труда, который они внесли в изучение древностей Северо-Запада России. К прискорбию, среди них есть те, кто безвременно и трагически ушел из жизни (А.А. Горячев, С.А. Мишура, Л.В. Попов, О.Ю. Степанова). Многие участники экспедиции со временем стали руководителями ее научных подразделений-отрядов: Е.Р. Михайлова, В.Ю. Соболев, А.А. Селин, И.И. Тарасов, Б.Г. Лыч, Д.Н. Григорьев, К.В. Шмелев, М.Е. Ворожейкина (Москва) и др. Традиционно сферой научных интересов остается исследование памятников эпохи славянской колонизации и становления древнерусской культуры в западных районах средневековой Новгородской земли. Но ныне значительное внимание уделяется и древностям эпох от каменного века до нового времени, а в зоне постоянных полевых изысканий оказались включены бассейн реки Волхов, территория Санкт-Петербурга, о. Гогланд, бассейн реки Шелонь, памятники церковной археологии и средневековых солеваренных промыслов севера России.

К настоящему моменту определилось несколько направлений научной проблематики, обуславливающих выбор объектов и объемов полевых исследований отрядов экспедиции. Естественно, что за прошедшие годы, по мере накопления материалов, претерпели изменения как сами направления научного поиска, так и методические подходы в решении старых и новых задач. Помимо работ исключительно исследовательского характера, СЗАЭ почти все годы своего существования уделяла внимание практической реализации "научного продукта", активно участвуя в мероприятиях по учету и охране памятников, развитию музейно-выставочной деятельности, учебно-воспитательном процессе как по линии санкт-петербургских (ленинградских), так и региональных учреждений и организаций. Ниже я попытаюсь охарактеризовать основные научные и практические результаты деятельности СЗАЭ за 1986-2001 годы, сгруппировав их по принципу территориально-хронологической проблематики.

Памятники эпохи камня, раннего металла и раннего железного века.

Для региона, лежащего между Ильменским, Ладожским и Чудским озерами указанные эпохи продолжают оставаться во многом белым пятном на археологической карте. Лучше всего исследованы разновременные памятники Южного Приладожья (работы Н.Н. Гуриной). Представления о культурной колонке эпох мезолита - раннего железного века дают исследования в Среднем Полужье В.И. Тимофеева на стоянках Соколок и Сяберо. Проблема преемственности и стыка культурных явлений продолжает существовать. В этом контексте интересные материалы дали работы в зоне Волховских-Гостинопольских порогов (1997, 2001 - С.Л. Кузьмин, И.И. Тарасов). В ходе разведочных обследований в административной черте города Волхов Ленинградской области в 1997 году было обнаружено поселение Шкурина Горка, предварительно датированное эпохой раннего металла. Произведенные совместно с В.И.Тимофеевым (ИИМК РАН) раскопки памятника в 1998 году позволили уточнить характеристику памятника и получить ряд важных научных результатов. По сохранности, стратиграфическим условиям и условиям сохранности остеологических материалов поселение Шкурина Горка выгодно отличается от других объектов этой эпохи, выявленных на территории Ленинградской области и в сопредельных районах. Раскопками частично оказалось вскрыто основание постройки, выдолбленное в известняковой толще берега Волхова. Находка бронзовой иглы демонстрирует явное знакомство обитателей поселения с металлом. Важные данные получены в результате остеологического анализа, позволяющие говорить о начале становления производящего хозяйства. Радиоуглеродная дата VIII-V вв. до н.э. дает некоторую хронологическую опору для построения культурной колонки и постановки вопроса о выделении горизонта памятников на стыке эпохи бронзы и раннего железа. В 2001 году И.И. Тарасовым поблизости от поселения Шкурина Горка было открыто поселение Пороги, где представлены как аналогичные материалы, так и более ранние (неолитическая ямочно-гребенчатая керамика), и более поздние (текстильная керамика). В ходе работ СЗАЭ в Нижнем Поволховье в 1997-2001 годах открыто около десяти памятников рассматриваемого хронологического диапазона, зачастую в составе разновременных археологических комплексов, что демонстрирует относительно высокую плотность освоения микрорегиона и некоторую топографическую преемственность в размещении зон обитания.

Малое количество данных о специфике керамического комплекса эпохи раннего металла и раннего железного века пока не позволяет надежно атрибутировать в культурно-хронологическом отношении материалы встреченные при исследовании раннесредневековых комплексов памятников Засобье (ур. Колода) и Рапти-Наволок (ур. Боровское Купалище) в Полужье (работы 1990-х годов С.Л. Кузьмина, Е.Р. Михайловой, В.Ю. Соболева). Несомненно, что рассматриваемое направление деятельности экспедиции имеет важное значение и должно оцениваться как одно из приоритетных.

Памятники "эпохи сопок и длинных курганов".

На рубеже 1970-х и 1980-х годов за памятниками 2-й половины I тысячелетия н.э. негласно утвердился термин "памятники эпохи сопок и длинных курганов", периодически просачивавшийся в публикации. Это понятно, поскольку именно с этими представительными видами курганов связывали решение проблемы характера и времени славянской колонизации и начала формирования древнерусской культуры на Северо-Западе России. Исследование поселений только разворачивалось и связь этих объектов с поименованным по ним археологическим культурам переживала стадию становления. Положение усугублялось тем, что, представления как о сопках, так и о насыпях в могильниках с длинными курганами продолжали базироваться преимущественно на данных раскопок несовершенными методами. Усилиями М. Аун, В.П.Петренко, Г.С.Лебедева, Ю.М. Лесмана, Е.Н.Носова, В.Я. Конецкого, Н.И.Платоновой, А.Н. Башенкина, И.В. Ислановой и других исследователей к середине 1980-х годов эта информационная лакуна начала заполняться.

В то же время, практически все археологи, реально сталкивавшиеся с сопками и длинными курганами в полевой практике, стали отмечать разницу в их ландшафтной приуроченности, которая логично была интерпретирована как отличие в специфике хозяйственной деятельности оставивших их коллективов. На повестку дня вставало составление детальных археологических карт в процессе сплошных разведочных обследований, позволяющих не только оценивать закономерности ландшафтной приуроченности различных категорий памятников, но и делать заключения о специфике структуры расселения и намечать стратегию раскопочных работ. Активная полевая деятельность нашей экспедиции как раз разворачивалась в этот момент и в русле этого направления.

На археологической карте бассейна реки Плюссы зияло несколько провалов - микрорегионов, где не было не только квалифицированных обследований, но и вовсе отсутствовали данные о памятниках. В ходе многочисленных разведок 1983-1989 годов эти лакуны удалось заполнить, выявить значительное количество новых памятников в уже изучавшихся районах. Нашими разведками были охвачены север Псковской, юг и запад Ленинградской, запад Новгородской областей. Эти работы, правда, без прежнего размаха, продолжаются поныне. За несколько полевых сезонов удалось обнаружить более 200 новых памятников, преимущественно эпохи средневековья, уточнить характер и состав открытых ранее могильников, произвести их полноценную фиксацию. Инвентаризация памятников культурного наследия, проводившаяся в рамках федеральных программ в 1992-1996 годах на территории Псковской и Новгородской областей, позволила оценить степень сохранности известных объектов и обнаружить ряд новых. СЗАЭ приняла на себя эти работы в Плюсском, Струго-Красненском и Куньинском районах Псковской области, Батецком и Парфинском районах Новгородской области. Все активные сотрудники экспедиции, отмеченные выше, приняли в них участие. Особую признательность следует выразить специалистам в области почвоведения и растительных сообществ И.Б. Кучерову и А.В.Петрову.

Важным результатом было подтверждение жесткой связи насыпей и могильников культуры псковских длинных курганов (далее КДК) с боровыми сосновыми ландшафтами, а сопок, преимущественно с полевыми или лиственными и смешанными лесами вторичного происхождения, что не раз отмечалось исследователями. Но более симптоматичной представилась связь скоплений этих категорий памятников с разными по характеру четвертичными отложениями, обуславливающими механический состав почв, их потенциальное плодородие и условия обработки. Некрополи КДК, в ряде случаев входившие в состав археологических комплексов могильник - селище или могильник - селище - городище-убежище, несомненно привязаны к массивам песчаных и супесчаных отложений, в то время как сопки к массивам суглинков, зачастую, достаточно тяжелых.

Даже без раскопок о носителях КДК в ходе разведок была получена существенная информация, позволившая выдвинуть гипотезу о социальной структуре их общества. Следует отметить, что к настоящему моменту на территории запада Новгородской земли нами учтено около 330 пунктов с насыпями КДК (курганные группы различных размеров и одиночные насыпи). Это почти в три раза больше чем на примерно такой же по площади территории ареала КДК в Восточной Эстонии. Несомненна некая иерархичность в распределении этих курганов. Ее низшую ступень составляет "гнездо", центром которого выступает достаточно крупная по числу насыпей курганная группа (15-20 и более) или расположенные вблизи две-три группы, составляющие единый "центральный" некрополь, где представлены почти все известные для КДК разновидности насыпей. На расстоянии от него не более чем в 1-2 км, реже далее, обычно вдоль лесных дорог, разбросаны группы поменьше и одиночные курганы. Количество курганов в "гнезде", как правило, не превышает трех десятков, причем большая их часть сосредоточена в "центральном" некрополе. Складывается впечатление, что памятники "гнезд" маркируют определенные локусы освоения, соответствующие зоне проживания и активной хозяйственной деятельности древних коллективов, устойчиво связанных со своей территорией.

Два-четыре "гнезда", удаленные центрами друг от друга на расстояние 6-12 км и находящиеся в бассейне одной реки или озерно-речной системы составляют "куст". "Кусты" разделены лесисто-болотистыми пространствами, где памятники практически не известны или встречаются небольшие по числу курганов скопления (не "разросшиеся" "гнезда"?). Всю совокупность "гнезд" и "кустов" к востоку от Псковско-Чудского водоема можно рассматривать как отражение существования территориального и, вероятно, социального единства носителей КДК, аналогичного подобным в других частях ее ареала ("регион"). Эта идея косвенно подтверждается распространением городищ-убежищ по периферии описанного "региона" и их отсутствием во внутренних зонах.

Ранее мне приходилось высказывать идею о реконструкции социальной структуры носителей КДК по аналогии с известной по средневековым источникам структуре ряда прибалтийско-финнских народов, где основной хозяйственной ячейкой выступает большая патриархальная семья (соответствует нашему "гнезду"). Группа из нескольких семей образует религиозно-брачный союз - килегунду, кихельконт ("куст"), в свою очередь составляющий социо-территориальное объединение - маакунту, мааконт ("регион"). Такая интерпретация материалов нашла понимание со стороны ряда исследователей.

Фортификация городищ-убежищ КДК рассматриваемого региона (Щир, Горка, Люботеж и др.) оказалась близка традициям тушемлинских городищ (две-три линии валов с напольной стороны, переходящие в эскарпы на склонах). Легко изолируемые от источников воды, они не приспособлены к продолжительной осаде. Их низкие валы явно выполняли функцию крепления плетней или палисадов, а небольшая, в сравнении с площадью самих укреплений, защищенная ими часть городища намекает на характер возможного способа ведения боя. Обороняющаяся сторона пыталась нанести потери метательным оружием нападавшим, перелезавшим через линии плетней или частоколов. Все это говорит, что перед нами родовые крепостцы-укрытия, способные противостоять в столкновениях на почве кровной мести примерно равным по силам коллективам, но совершенно непригодные для обороны от более серьезного противника.

Однако представления о глубокой архаичности общества КДК, сильной изолированности и автаркии ее коллективов явно преувеличены, по крайней мере, для уровня "региона". Нашими исследованиями выявлен его центр. Это комплекс памятников у д. Полицы Плюсского района Псковской области, находящийся в самом сердце "региона". Этот уникальный комплекс из нескольких могильников, одиночных насыпей КДК и древнерусских курганов и жальников, протянувшийся на 2,5 км, кажется, отражает существование какого-то ритуально-религиозного центра. Соответствующего ему крупного поселения, не смотря на неоднократные поиски, так и не найдено. В состав комплекса входит группа, состоящая исключительно из высоких насыпей КДК, не имеющая аналогий в границах "региона" и на сопредельных территориях. А неподалеку от Полицкого некрополя, рядом с крупной курганной группой КДК у д. Узьмино найден известный клад серебряных шейных гривен.

Но еще больше степень организованности носителей КДК демонстрируют два городища (Жуковичи, Городище), слой которых содержит соответствующие керамические материалы, но находящиеся в не характерной ландшафтной ситуации, вне "гнезд". Зато они явно оседлали ключевые точки на коммуникационной линии, соединяющей Верхнее Полужье и Нижнее Повеличье (река Городонька - река Курея - река Пскова). Их укрепления гораздо мощнее. Это явно крепостцы, которые мог сооружать и использовать совместно более широкий круг людей, нежели коллектив, стоящий за "гнездом".

Раскопки могильников преследовали цели решения ряда задач, связанных с происхождением, эволюцией и спецификой погребальных традиций носителей КДК. Мы изначально подходили к могильникам как сложному, динамично развивающемуся во времени комплексу. Алгоритм этого развития невозможно понять, если вскрывать насыпи избирательно. Только раскопки курганных групп широкими площадями, по-возможности, полностью давали бы представление о топографии некрополей, месте и роли грунтовых захоронений в системе погребальной обрядности носителей КДК. К настоящему моменту экспедицией изучено более 60 насыпей КДК. Следует учитывать, что при этом три курганные группы раскопаны полностью (Березно-I, Березицы-VI и Которск-XII), причем, Березно-I на сегодня самая крупная из когда либо вскрытых практически сплошной площадью (20 насыпей). Еще одна группа, Засобье-II, так же исследована на три четверти. Некоторые насыпи КДК изучались в процессе раскопок могильников с наличием древнерусских курганов (Рапти-Наволок-II, III; Которск-III, Засторонье) или разрушающихся (Которск-VIII, Островенка). Работы в разные годы вели С.Л. Кузьмин, Е.Р. Михайлова, В.Ю. Соболев, Б.Г. Лыч.

В результате их создана качественно новая источниковедческая база для решения обозначенных выше проблем. Еще раз подтвердилось культурно-хронологическое единство всех видов курганов, составляющих могильники КДК. Установлено, что изменение формы курганов не связано с совершением новых захоронений, что, по всей вероятности, отражает прижизненное изменение статусной позиции группы лиц, связанной с конкретным курганом, внутри коллектива, оставившего "гнездо" памятников. Чрезвычайно важное значение имели ровики, носившие несомненно не только, может и не столько конструктивную, сколько ритуальную функцию. В процессе исследований не удалось выявить ни пласта полусферических насыпей, противостоящих КДК, которую ранее некоторые исследователи гипотетично рассматривали как бесспорные славянские памятники, ни пласта погребальных площадок, служащих в гипотезе Аун-Носова переходным промежуточным звеном в эволюции грунтовых могильников в курганные. При раскопках широкими площадями обнаружены грунтовые захоронения в межкурганном пространстве, но они не составляют компактных скоплений и явно вторичны по отношению к насыпям. Численно грунтовые погребения существенно уступают кремациям в курганах, что наводит на мысль о них, как местах упокоения праха неполноправных членов коллективов. Интересными конструктивными деталями являются остатки деревянных креплений оснований насыпей, мостик, переброшенный через ров, периодическое подновление насыпей и вычерпывание ровиков вне зависимости от помещения новых захоронений, рост и изменение форм насыпей как в плане, так и в высоту, причем, иногда в три-четыре этапа, и другие.

В итоге складывается ощущение, периодически высказывавшееся большинством исследователей, специально занимавшимися длинными курганами, что они как-то связаны с представлениями о "домах мертвых". Если допустить, что насыпи КДК действительно имитируют дома, то сами могильники превращаются в "поселок мертвых", алгоритм развития которого находится в зависимости от изменений, происходящих внутри живого коллектива его сооружающего и поддерживающего. Для могильника Березно-I прослежен рост в двух противоположных направлениях, а для Которска-XII и Засобье-II в одном. Березицы-VI вообще имели кольцевую планировку.

Особым предметом наших изысканий стали высокие насыпи КДК (около 2 м и более), иногда называемыми "сопками в борах", что частично отражало представления отдельных исследователей об их вторичности по отношению к "классическим" сопкам, появлении их в КДК под влиянием традиции сооружения сопок. На наш, взгляд данный тезис никоим образом не подтвердился. Высокие насыпи КДК не имеют никаких принципиальных отличий и особенностей среди всего массива курганов культуры, выделяясь субъективно только размерами. Более того, среди них просматривается две традиции - возведение в два-три приема с совершением погребений на каждом этапе или единовременная отсыпка с помещением остатков кремаций в верхней части насыпи (хотя есть случаи их полного отсутствия).

Если в отношении данных о погребальной обрядности достигнут значительный прогресс, то сведения о вещевом комплексе КДК и, соответственно, ее хронологии пополнился в результате наших работ не так существенно. Предметов и комплексов надежно датируемых V - 1й половиной VI века пока не обнаружено. Есть надежда открыть их в комплексе памятников у д. Турово Лужского района, откуда происходит позднеримский бимиталлический кинжал. Радиоуглеродная датировка кургана №18 могильника Березно-I, не противореча широким датам вещей, дает 2-ю половину VI - 1-ю половину VII вв. Кроме этого, в курганах этого могильника встречена пельтавидная подвеска из оловянистого сплава и нож IV группы по Р.С. Минасяну, что делает вероятным его функционирование в VIII, а, может быть, и в IX веке. Наличие бус из граненого сердолика в грунтовых погребениях группы Березицы-VI позволяет относить их к времени после середины IX в. (после 865 года). Серия радиоуглеродных дат для могильника Которск-XII ложится в интервал IX - начала XI столетия. В целом же достаточно скудный инвентарь из раскопанных нами курганов полностью соответствует представлениям об облике вещевого комплекса КДК: квадратные штампованные бронзовые бляшки от головного венчика, колечки с напущенными синими бусами, блоковидное огниво, синие стеклянные бусы.

В течении нескольких полевых сезонов (1990-1991, 2000-2001) в среднем течении реки Сабы исследовался комплекс памятников КДК, включающий себя наряду с курганной группой Засобье-II и селище в урочище Колода. Несмотря на достаточно большую вскрытую площадь материалы поселения весьма скудны, но показательно, что среди них присутствует керамика традиционно относимая к раннему железному веку (раскопки вели С.Л.Кузьмин, Е.Р.Михайлова, В.Ю. Соболев).

Одной из главных тем полевых исследований СЗАЭ является изучение сопок. Всего нами раскопано 8 насыпей, относимых к этой категории раннесредневековых курганов Северо-Запада России. Они имели различную степень сохранности. Две сопки раскопаны в Струго-Красненском районе Псковской области в бассейне левых притоков Плюссы (группа Сковородка-II, 1988, Кузьмин С.Л.). Это крайний западный пункт распространения сопок в Поплюсье. Две насыпи в соседних пунктах (Пристань-I, Пристань-III, сопка 2, 1989, С.Л. Кузьмин) исследованы в бассейне среднего течения реки Оредеж. На озере Песно в Плюсском районе Псковской области в группе в д. Полосы в 1990 году изучена сопка №3 (С.Л. Кузьмин). Наконец еще три сопки раскопаны в Нижнем Поволховье (Новые Дубовики, сопки № 2 - 1997 и 3 - 1990, Лопино, сопка №3 - 1999, С.Л. Кузьмин).

Следует отметить, что 6 насыпей имели достаточно хорошую сохранность к моменту раскопок. Это позволило сделать важные наблюдения над деталями их погребальной обрядности и инвентаря. Сопки Нижнего Поволховья исследованные нами имели весьма сходную конструкцию и в целом соответствовали насыпям III типа, выделенным по материалам района Старой Ладоги В.П. Петренко (Петренко 1994). Сопка №3 в группе Новые Дубовики (17-II по сводке Петренко) вообще едва ли не самая крупная среди исследованных "на снос". Крупнее нее только насыпь исследованная Н.Е. Бранденбургом в 1886 году на противоположном берегу Волхова, примерно в 1 км. Диаметр отмеченной насыпи достигал более 30 м, высота со дна подрезки (т.е. визуально воспринимаемая в древности) 9 м, а от поверхности погребенной почвы на площадке в основании - 7,5-7,8 м. Она может служить образцом для выделения "ядра" сопочной традиции, своеобразной идеальной модели, если такое понятие вообще стоит к сопкам применять.

Эта сопка возведена в три этапа, причем, каждый раз являясь законченным сооружением, стоявшим какое-то время. На начальном этапе (нижний ярус) она выглядела как сравнительно невысокий (2-2,5 м), но большого диаметра курган с плоской вершиной. Центр его основания маркирован конической кучей из валунных камней, а по периметру прослежена каменная обкладка. Но самое любопытное, что при идеальной сохранности этого яруса ни малейших следов погребения выявлено не было. В теле двух других ярусов погребения так же отсутствовали. Зато на вершине второго (среднего) яруса открыта каменная конструкция, очевидно, изначально кольцевидная. Внутри нее находилось не менее 5 погребений, помещавшихся на поверхности земли, зачастую друг на друга. Три урновых захоронения, по всей видимости, принадлежали мужчинам. Выделяется еще два погребения с женским набором украшений, в полной мере характеризующих убор: каменные и стеклянные бусы, проволочные височные кольца (в том числе с завитком наружу), браслеты, накосники, трапециевидная подвеска. Эти погребения были засыпаны при строительстве верхнего яруса. В момент их совершения сопка выглядела как коническая насыпь с оригинальным кольцевым пандусом, обрамленным снаружи каменной стенкой из валунов. На последнем этапе она приобрела вид усеченного конуса, над которым возвышался мощный деревянный столб. По его поверхности фиксировались кальцинированные кости, среди которых встречались фрагменты гончарной керамики. Это определяет время совершений захоронений на вершине как не более ранних чем 2-я четверть X века. Что касается погребений на поверхности среднего яруса, то их с наибольшей вероятностью можно отнести ко второй половине IX - началу X века, чему не противоречат данные С14.

Таким образом, все большее обоснование получают идеи о сопках как о своеобразных земляных культовых сооружениях, погребальная функция которых весьма специфична. Для них, в случаях качественных раскопок и достоверной фиксации, выявляются поверхностные групповые захоронения на вершинах или по основаниям. В наших раскопках россыпи кальцинированных костей в дерне зафиксированы в сопках Пристань-I, Пристань-III №2 , Сковородка-II №1. В первом случае, судя по находке 6 ножей, мы имеем дело явно с несколькими захоронениями. Еще одна сопка в группе Сковородка-II содержала дубовый ящик, в котором находилось более 10 кг кальцинированных костей и находки. Характерно, что эта сопка не содержала иных погребений. Любопытна и датировка этого комплекса по С14 - конец X-первая треть XI века. Учитывая факт преднамеренного сбрасывания ящика на склон сопки, это действие вполне можно рассматривать как отражение событий "крещения Руси". Сложная по структуре, достигающая 5 м высоты сопка в д. Полосы не содержала никаких захоронений. В то же время в невысоких насыпях Пристань-III №2 и Сковородка-II №1, гораздо меньшие по габаритам (2-2,5 м высоты), структура которых проще и выглядит одноярусной, выявлены погребения по обряду трупосожжения на месте в основании. Осмелюсь предположить, что в рамках рассматриваемой курганной традиции намечается две категории памятников - собственно сопки (святилища, центры организованного сакрального пространства и курганы их круга, с более выраженной именно погребальной функцией. Важно, что и те и другие присутствуют в одних пунктах, на удалении десятков (Сковородка) или сотен (Пристань) метров.

В четырех из пяти сопок бассейнов Плюссы и Луги найдена гончарная керамика, что наводит на мысль о более позднем распространении традиции их строительства в этих местах нежели в Нижнем Поволховье (не ранее 2-й четверти - середины X века). В целом же имеющиеся материалы позволяют говорить о второй половине IX века как о времени сложения этой традиции в районах прилегающих к Старой Ладоге и дальнейшее ее распространение в северо-западные районы Новгородской земли происходит спустя несколько десятилетий (2-я четверть - середина X века?).

Открытие поверхностных захоронений на вершинах сопок только слегка смягчает вопрос, где и как захоранивались члены возводивших их коллективов. Учитывая относительно позднее распространение на Луге и Плюссе самих сопок дополнительно встает проблема обряда не только им параллельного, но и предшествующего. Но именно раскопки сопок и выявление поверхностных захоронений задало направление поиска, и в 1991 году он увенчался успехом.

В составе комплекса памятников Которский погост (верховья Плюссы) выявлено и частично исследовано 5 могильников не известного ранее типа (1991-1993, 1999-2000, С.Л.Кузьмин, В.Ю.Соболев). Это оказались именно поверхностные захоронения, выглядящие как слой кальцинированных костей, залегающих сразу в лесном мху и чуть ниже. Речь не может идти ни о распаханных курганах, ни о грунтовых захоронениях, поскольку более поздние древнерусские курганы второй половины XI - XII вв. частично перекрыли рассматриваемые могильники. В этом случае кости и находки залегают в слое погребенной почвы. Есть все основания считать, что кремированные останки помещались на или над поверхностью земли, причем в могильнике Которск-IX исследована столбовая конструкция подчетырехугольной формы, являющаяся либо остатками основания помоста, либо ограды. Происходящий из захоронений материал достаточно выразителен и позволяет суммарно датировать эти могильники X - первой половиной XI века, но возможно удревнение их нижней хронологической границы в какую-то часть IX столетия. Лепная керамика представлена формами близкими поселению Которский погост (в частности профилированными горшками с каннелюрой), хотя складывается впечатление, что она специально изготовлялась для сопровождения захоронений. Комплекс женских украшений - браслеты, фрагменты накосников, трапециевидные подвески, височные кольца, стеклянные и каменные бусы - имеют ближайшее соответствие как в сопках, так и на поселениях конца I тыс. н.э., о которых речь пойдет ниже. С мужской субкультурой связаны находки удил, рыболовного крючка, обломков массивных фибул с гранеными головками, ланцетовидный наконечник стрелы. Связь погребенных с торговыми операциями документирует дирхем начала X века и весовая гирька.

Очень важным представляется топографическая и хронологическая преемственность между могильниками с поверхностными сожжениями и древнерусскими погребениями, прослеженная в 4 случаях из 5. В могильниках Которск-III, IX и XI наиболее ранние древнерусские курганы, относящиеся к второй половине XI века находятся вблизи кремаций, но их не перекрывают. Лишь позднее разрастающиеся древнерусские кладбища начинают на них "наползать". Эти единые некрополи связанные с Которским поселением демонстрируют культурную преемственность оставившего их населения и, вероятно, преемственность его социальной организации с рубежа IX-X веков до XII, когда берестяная грамота 640 упоминает "которян" и их дьяка. Смена обрядности жителей погоста в середине XI века несомненно объясняется успехами христианизации.

Таким образом, становится ясно что традиционная схема двух типов погребальных памятников (сопки - насыпи КДК), предшествующих древнерусским ингумациям, явно упрощена. Могильники с поверхностными захоронениями могут составить целый пласт памятников синхронных сопкам и поздним длинным курганам. Алгоритм их поиска намечается - детальное обследование окрестностей поселений IX-XI веков, раскопки дренерусских некрополей широкими площадями с вскрытием пространства за пределами курганных полей или зоны концентрации грунтовых могил. Уже сейчас нами обнаружены следы рассматриваемых могильников в трех пунктах - Естомичи-I, Засабская могила и Березицы-III. Быть может именно на верхнем хронологическом уровне бытования этого обряда (первая половина - середина XI века) происходит окончательная культурная консолидация и нивелировка погребального древнерусского убора населения центральных районов Новгородской земли. В то же время, открытие могильников с поверхностными трупосожжениями намечает пути поиска погребальных памятников начальных этапов славянской колонизации Северо-Запада, для которых начинает бытовать термин "досопочные".

Помимо могильников типа Которска обрисовалась еще одна группа погребальных памятников распространенных в зоне чересполосного размещения сопок и длинных курганов. К настоящему моменту в западных районах Новгородской земли их выявлено более двух десятков. Раскопкам подвергалось пока незначительное количество насыпей - всего 10 (Славенка, Н.И. Платонова, 1982; Которск-IV, С.Л. Кузьмин, 1988; Березицы I и IV, С.Л. Кузьмин, 1991). Однако понятно, что они не составляют единства, а скорее демонстрируют распад традиций КДК в условиях контакта с носителями традиции сопок и шире - традиций формирующейся древнерусской культуры. Специфическое расположение этих памятников на стыках ландшафтных и культурных зон родило рабочий термин для их обозначения - "курганы на стыке ландшафтов" (КСЛ). КСЛ могут представлять собой одиночные насыпи или образовывать могильники из 2-10 курганов, редко больше. Габариты насыпей различны, но особенно выделяются "сопковидные" высотой 2-4 м.

Любопытно, что исследованный в 1988 году курган 1 в группе Которск-IV по своему устройству оказался близок высоким насыпям КДК, но содержал погребение с типичным женским инвентарем, имеющим аналогии в сопках и на связанных с ними поселениях (накосник, височное кольцо с завитком наружу, нож с уступом при переходе от клинка к черешку). Симптоматично, что эта группа, состоящая из 4 монументальных курганов, является центральной, образующей пространственную доминанту в некрополе Которска. К ней примыкали как могильники с поверхностными сожжениями, так и сменившие их древнерусские курганы с ингумациями.

Иную картину продемонстрировал комплекс памятников у д. Березицы Струго-Красненского района Псковской области. Насыпь 10 группы Березицы-I отразила явное знакомство с традицией сопок (каменная обкладка вокруг площадки по основанию, ярусность, накрывание погребения камнем). Ярусность, каменные конструкции имели и другие курганы группы. Весьма интересны грунтовые захоронения на краях рвов, так же накрывавшиеся камнями. Но инвентарь оказался типичен для длинных курганов (баночная керамика, синие стеклянные бусы). Поблизости находились древнерусские курганы. Расположенный на противоположном берегу древнерусский могильник Березицы-III, где раскопаны ранние ингумации второй половины XI - первой половины XII века, находился вблизи нескольких насыпей облика КСЛ, но в то же время, здесь обнаружено погребение трактованное как поверхностное трупосожжение (раскопки С.Л. Кузьмина 1989-1991 гг.).

Таким образом, ясно, что погребальная обрядность населения Верхней Руси в период расселения славян и формирования древнерусской культуры была многообразна и понять механизм отмеченных процессов не возможно без целенаправленного изучения поселений.

В конце 1980х - начале 1990х годов в самых верховьях реки Луги новгородские археологи В.Я. Конецкий и О.В. Клубова исследовали городище и селище Курская Гора. На последнем этапе раскопок в его изучении приняла активное участие СЗАЭ. Полученные материалы нашли аналогии в верхних горизонтах слоя Е Староладожского городища и на поселениях этого периода, что позволило датировать Курскую Гору второй половиной IX - первыми десятилетиями X века. Удивление коллег вызывало одновременное сходство материалов с так называемой культурой сопок при отсутствии вблизи соответствующих насыпей. Вставал даже вопрос о выделении "третьей" культуры.

Ситуация значительно прояснилась с началом работ на городище Надбелье Лужского района Ленинградской области (левый берег реки Оредеж). Оно расположено менее чем в 30 км по прямой к северо-западу от Курской Горы. Памятник был известен давно, но не имел культурно-хронологической атрибуции. Вблизи городища отсутствовали сопки и древнерусские курганы. Мощные укрепления, значительная (0,63 га) площадь, грамотный выбор места с фортификационной и стратегической точки зрения заставляли предполагать в нем позднесредневековое укрепление. Но раскопки принесли иные результаты.

В 1996-2000 годах на городище сплошным раскопом исследована площадь в 750 кв. м. Работами руководил С.Л. Кузьмин, но самое активное участие в них приняли все сотрудники СЗАЭ. Выяснилось, что это долговременное поселение с не менее чем 3-5 ярусами синхронной застройки. Жилая зона тяготеет к привальной части. Она представлена достаточно крупными наземными домами срубной конструкции, отапливавшимися печами-каменками расположенными в углу. Центральную часть жилищ занимали подполья, заглубленные в грунт до 1 м. Не смотря на почти полное отсутствие органики (только обугленные плахи), их интерьер восстановим. Печь располагалась слева от входа, а подполье перекрывалось досчатым настилом пола и в него вел лаз, находившийся рядом с устьем печи. Одна из построек достигала размеров около 6,5 Х 10,2 м. В последние годы высказывалось мнение, что именно подобные дома стали прототипом крупных жилищ усадеб Новгорода, где в условиях влажной почвы подполье модифицировалось в подклет.

В центральной части городища и на мысовой площадке располагалась производственная зона. Это было ясно еще до раскопок по многочисленным находкам криц и шлаков. В раскопе открылись остатки горнов. Находки шлаков, тиглей, льячки, литейной формочки криц и поковок однозначно свидетельствуют, что в составе населения поселка были мастера по обработке черного и цветного металла. Многие изделия явно выполнены на месте, а не привезены со стороны. Показательно, что в коллекции ножей господствуют относящиеся к IV группе по Р.С. Минасяну.

Комплекс женских украшений с одной стороны схож с предметами из сопок, с другой с коллекцией вещей из описанных выше могильников с поверхностными трупосожжениями. Этот замкнутый круг аналогий обрисовывает определенный единый, хотя и эклектичный по происхождению отдельных элементов, парадный костюм женщин Верхней Руси, составивший впоследствии основу древнерусского убора и сходный с ним по структуре, плавно меняющий отдельные типы вещей, сохраняя их категории. Это браслеты (в том числе и дериват с расширяющимися концами, украшенный крестовидными насечками аналогичный предметам из сопки 2 в Новых Дубовиках и могильника Которск-IX), проволочные височные кольца - простые и с завитком наружу, трапециевидные подвески, накосники, стеклянные и каменные бусы. К предметам костюма относятся железные и бронзовая подковообразные спиралеконечные фибулы, архаичная лировидная пряжка. Особую ценность представляет монетовидная подвеска-брактеат. По совпадению дефекта матрицы и изделия можно утверждать, что она отлита в формочке найденной на поселении Бирка.

Среди находок есть фрагменты "фризских" гребней I группы по О.И. Давидан. Но особенно удивила серия из 11 дирхемов, как целых, так и резанных, явно не составлявших клад. Их можно считать массовой находкой. "Спокойное" отношение населения к куфическим монетам демонстрирует находка дирхема за валом городища в чистом поле. Кто же обитал на этом поселении?

Быть может серия предметов вооружения раскрывает отчасти этот вопрос. Разнотипные наконечники стрел, фрагменты топоров, удила, перо копья или, скорее, ассиметричного двулезвийного клинка наводят на мысль, что здесь проживали не только ремесленники, но и сплоченная вооруженная группа, занимавшаяся сбором дани и торговыми операциями, хотя рыболовство, охота и земледелие, не говоря о ремесле, ей были известны.

Характеризуя культуру Надбелья в целом, надо отметить, что она с одной стороны близка Курской Горе, а с другой памятникам Поволховья, в первую очередь материалам Старой Ладоги и ее округи. В междуречье Луги и Оредежа она появилась в уже сложившемся виде. Определить время продвижения сюда ее носителей пока можно только широко - IX век, поскольку и в низовьях Волхова этот культурный комплекс сформировался к началу столетия. В пользу ранней даты (в пределах первой трети или первой половины IX века) говорят находки монет (все относятся к 1 периоду по Р.Р. Фасмеру, до 833 года) и формочка для отливки вещей из оловянистого сплава, так как один аналогичный предмет (тройная трапециевидная подвеска) найден в Старой Ладоге в слое 810х-830х гг. Однако некоторые другие предметы (часть бус, брактеат, гребни), а главное немногочисленные, но все же присутствующие на поселении, фрагменты круговой керамики поднимают хронологические рамки до первой половины X столетия. Исследование вала выявило три этапа его строительства. Поселение с самого основания было укрепленным, хотя под валом имеются следы древней распашки. Уточнить конкретные хронологические рамки периодов жизни поселения будет возможно только после изучения привальной части. В настоящее время важно, что установлена связь Курской Горы и Надбелья между собой и с Поволховьем. Вместе с городищем Кострони они, вероятно, отражали существование единой группы поселенцев продвинувшихся на запад, неся с собой культуру, которая может рассматриваться как преддревнерусская. Их дальнейшее проникновение на запад маркируют памятники со сходными материалами - Передольский погост, Косицкое (исследования Н.И. Платоновой) и Городец под Лугой (раскопки Г.С. Лебедева). Все эти комплексы археологических памятников были обоснованно отождествлены Н.И. Платоновой с древнерусскими административными центрами - погостами. В качестве таковых, несколько изменив свои функции, они зафиксированы писцовыми книгами конца XV - XVI вв.

Памятники древнерусского времени.

С 1987 года СЗАЭ ведет систематическое исследование памятников Которского погоста, который представляет собой последнее звено в цепочке погостов протянувшихся, по Луге и ее водоразделу с Плюссой, находясь уже в бассейне последней. Центром комплекса является городище-убежище и крупное (более 2 га) селище.

В центральной части селища сплошным раскопом в 1988-1990 и 1999 годах исследовано более 600 кв. м (работы С.Л. Кузьмина, Е. Р. Михайловой и В.Ю. Соболева). Стратиграфия поселения сходна со стратиграфией Передольского погоста и Городца под Лугой. Нижний предматериковый слой содержит исключительно лепную керамику и при этом 2-3 горизонта застройки, что позволило отнести время начала его формирования к рубежу IX-X или к концу IX века. Средний слой представляет собой горизонт пожара и в нем уже встречается гончарная керамика. Выше залегает слой черного гумуса, потревоженный распашкой. Сходная картина наблюдалась и на поселениях Верхнего Полужья.

Материалы нижнего горизонта бедны, но в целом сходны с материалами Надбелья (особый интерес представляет шумящая подвеска-планка круга восточнофинских древностей). С ним связано и жилище аналогичное надбельским. Зато отложения среднего и верхнего горизонтов дали богатейший материал, что может быть отчасти связано с катастрофой, постигшей поселение в середине X века и которую можно связать с летописным известием о походе княгини Ольги на Лугу и Мсту. Среди находок следует отметить бусы и бисер, исчисляемые сотнями, 22 дирхема и их фрагмента, коромысло складных весов и полный разновес гирек, детали вооружения и снаряжения коня (наконечники стрел и фрагменты топоров, половина удил с псалием, стремя), бронзовые фибулы с гранеными головками. Обитатели прослеженной сгоревшей усадьбы, центром которой был дом, подобный описанным выше (размеры 6 х 8 м), явно не сдались без боя и могли за себя постоять: в слое пожара в вертикальном положении найден ланцетовидный наконечник стрелы. Однако на фоне яркой "воинской" культуры женские украшения выглядят уже привычным набором, о котором речь шла выше - проволочные височные кольца, трапециевидные подвески, накосники, браслеты, бусы.

Жизнь на исследованном участке продолжалась и после пожара, угаснув, по всей видимости, в середине XI века. Однако распространять этот вывод на все поселение преждевременно, поскольку могильники, правда, сменив обряд кремации на ингумацию, продолжали действовать. За несколько лет полностью изучены древнерусские курганы середины(?)/второй половины XI - XII вв. могильники Которск - III и IX, а группа Которск - XI более чем наполовину (всего около 60 насыпей). На основании хронологии новгородских древностей удалось получить связанную картину развития кладбищ на протяжении 130-150 лет, вплоть до исчезновения курганного обряда к концу XII века. Важным оказалось наблюдение, что сожжения не были особым ранним этапом при развитии древнерусской обрядности. Во всех трех случаях они вторичны по отношению к более ранним ингумациям и совершены в обычных могильных ямах. Нет сомнения, что погосты стали опорой в христианизации Новгородской земли. В могилах которян найдена серия подвесок-иконок, среди них, пожалуй, самая ранняя в регионе (третья четверть XI века).

Комплекс Которского погоста наглядно демонстрирует пути формирования древнерусской культуры и древнерусского населения. Их основные этапы - это проникновение носителей преддревнерусской культуры, закрепление в ключевой точке с основанием локального центра, взаимодействие (мирное или конфликтное) с носителями КДК, включение локального центра в систему древнерусских погостов, христианизация, кризис и перенос на новое место, но не сильно удаленное. Сходная картина наблюдалась при изучении комплекса в ур. Миложь у д. Сковородка Струго-Красненского района (работы С.Л. Кузьмина 1988 года).

СЗАЭ, решая проблемы формирования древнерусской культуры и развития погребальной обрядности, вела целенаправленные раскопки курганных могильников. В 1996-1997 годах Е.Р. Михайлова и В.Ю. Соболев продолжили исследования комплекса памятников в ур. Боровское Купалище на Череменецком озере, начатые в 1971 году Г.С. Лебедевым. Почти полностью раскопаны могильники Рапти-Наволок-II-III. Ранее считалось, что они состоят из насыпей КДК, но новые раскопки показали, что в первом могильнике лишь одна насыпь относится к этой культуре, а во втором только половина. Материалы раскопок на открытых селищах, с которых происходит случайная находка пряслица со знаком Святослава Игоревича, лишний раз поставили вопрос об участии носителей КДК в формировании древнерусского населения при полной утрате собственной культуры. В могильнике Рапти-Наволок-III под курганной насыпью открыто погребение в обычной могильной яме, но совершенное в ящике или сундуке, где разместились кремированные останки. Странность обряда усугублялась помещением в могилу набора железных изделий, среди которых присутствовала пила для обработки кости - орудие мастера-профессионала. Еще одним открытием при исследовании этого комплекса памятников было выявление древней тропы, показавшей направление коммуникаций древнерусской эпохи. Одно из погребений в могильнике Рапти-Наволок-II можно трактовать как камерное.

Всего СЗАЭ в разные годы раскопаны 110 древнерусских курганов (помимо отмеченных - Естомичи, Засторонье, Березно, Надбелье). Становится ясно, что деление на курганы с каменными обкладками и без них слишком примитивно. Детали погребальной обрядности и сооружений при сходстве на первый взгляд могут существенно отличаться по способам отсыпки кургана, обустройства могилы, деревянным конструкциям и т.п. При этом можно говорить о принципиальном единстве древнерусской погребальной культуры, в подавляющих случаях представленной ингумациями со стандартным набором типичных вещей.

Памятники позднего средневековья и нового времени.

Основную работу по изучению памятников этой эпохи проводят отряды под руководством А.А. Селина, М.Е. Ворожейкиной и Д.Н. Григорьева.

А.А. Селиным произведены масштабные поиски поселений, отмеченных в источниках XV-XVIII века, весьма важны результаты его раскопок в Климентовском Тесовском погосте, где открыты следы летописного городка Тесов. Основание этого поселения относится к концу X века, что может свидетельствовать о нем как о преемнике Надбелья как центра в бассейне нижнего течения Оредежа. Им же начаты работы по изучению Лавуйской заставы - городища на русско-шведской границе XVII века, охвачены разведочными раскопками другие пункты.

М.Е. Ворожейкина и Д.Н. Григорьев работают над изучением сети поселений в районе средневековых соляных промыслов при впадении реки Мшаги в Шелонь. Обнаружены уникальные деревянные конструкции скважины второй половины XIV века. М.Е. Ворожейкина ведет подобные работы и в других регионах России. Д.Н. Григорьевым исследовано захоронение преподобного Анотония - основателя Дымского монастыря в Приладожье.

Особым направлением работ СЗАЭ стало исследование по программе "Археология Петербурга", развернутой с 1996 года. Главными ее объектами в последнее время были шурфы у дворца Бобринских и участие в 1999 году в работах в Большом Дворе Эрмитажа, где открыты фрагменты стен дворца Апраксина и объектов ему предшествовавших. Продолжаются раскопки на Кронверке Петропавловской крепости, начатые в 1998 году и принесшие открытие остатков лагеря армии Петра Первого- первых строителей Петербурга.



к списку публикаций


Нравится