ENG | РУС Новости О музее Посетителю Достопримечательности Литература Контакты Археологические исследования Фестиваль

Мероприятия


Нефедов В. С.

Нефёдов В. С. Некоторые замечания об украшениях культуры смоленских длинных курганов из раскопок в Старой Ладоге"

        Среди немногочисленной, но весьма выразительной коллекции украшений из раскопок В.И. Равдоникаса и Е.А. Рябинина на Земляном городище Старой Ладоги выделяется серия вещей, которые принято связывать с культурой смоленских длинных курганов (КСДК). Все они найдены в горизонте Е и неоднократно публиковались в статьях О.И. Давидан, Е.А. Рябинина, А.Д. и Д.А. Мачинских.       
        Исследователи Ладоги иногда не совсем удачно объединяют их с некоторыми другими предметами в группу т.н. «балтских» или «балто-славянских» изделий (например, Давидан 1986: 101). В.В. Енуков охарактеризовал эти находки в целом как «довольно полный комплекс украшений КСДК» (что выглядит некоторым преувеличением) и предположил их происхождение скорее с территории Смоленского Поднепровья и Подвинья, чем из Северной Белоруссии (Енуков 1990: 75).
      В настоящей работе хотелось бы уточнить, какие именно ладожские украшения могут иметь отношение к КСДК, а какие связываются с этой культурой необоснованно, а также рассмотреть некоторые особенности наиболее достоверных предметов и указать ближайшие аналогии последним в смоленско-полоцких длинных курганах . Кроме того, мы затронем проблему, которой А.Д. Мачинская посвятила одну из своих работ: хронологическое соотношение некоторых вещей из Цурковки, к. 2, их прототипов и ладожских аналогий.
     Пуансонный декор на трапециевидной подвеске из V яруса построек Земляного городища, соединенной с биэсовидной подвеской (Давидан 1976: рис. 9: 21; Davidan 1992: 31, Abb. 10: 24), который состоит из двух рядов точек по периметру и трех кружков в центре, не имеет аналогий в КСДК. Имеется и технологическое отличие: при изготовлении трапециевидных подвесок КСДК их верхний край перед пробиванием отверстия загибался внутрь (см. рис. 1: 16), чего нет на данном изделии. В качестве аналогий этой подвеске укажем на экземпляры с селища 3-й четверти I тыс. н.э. у д. Жабино в верховьях Ловати (Станкевич 1960: 265, рис. 77: 6) и из нижнего слоя Изборского городища (Седов 2002: 62, рис. 31: 1). Трапециевидные подвески более удлиненных пропорций, орнаментированные рядами точек по периметру, встречаются (иногда с биэсовидными подвесками) в Латгалии, мордовских могильниках и на некоторых поселениях роменской культуры.

        Круг аналогий «лунничному» височному кольцу из IV яруса (Мачинский, Мачинская 1988: рис. 1: 3; Davidan 1992: 30, Abb. 9: 23) очерчен в литературе достаточно четко: ближайшие из них известны в районе латвийско-белорусского пограничья (Плоткин 1972: 41; Мачинский, Мачинская 1988: 52; Седов 1995: 236). Правда, они датируются не ранее 2-й половины X в., т.е. разрыв с ладожским кольцом составляет около 150 лет. Никакого отношения к КСДК этот предмет не имеет (кроме его орнаментации характерным набором пуансонов, которые использовались длительное время на широкой территории, но никогда – на височных кольцах КСДК). Мнение В.В. Седова о том, что он очень близок височному кольцу из Арефина, к. 4(6) (1881 г.), является явным недоразумением (Седов 1995: 236; ср. Нефёдов 2000: рис. 1: 13).
     Неприемлемы и смоленские аналогии двум колпачковидным подвескам или колокольчикам из нижней части горизонта Е3 (Рябинин 1985: 65–66, рис. 23: 7; 1994: 49, рис. 25: 2, 3). Похожие экземпляры, как отметил Е.А. Рябинин, происходят из грунтовых могильни-ков Латгалии, где они выполняли разнообразные функции в мужском и женском уборах (Urtāns 1970: 67–73). Такие же подвески есть в длинных курганах Юго-Восточной Эстонии и на памятниках типа Камно–Рыуге (Аун 1992: 127, рис. 51: 1–3, 6, табл. XXIX: 8; Плоткин 1974: рис. 4: 16; Седов 2002: 62–63, рис. 31: 11). В Смоленском Поднепровье распространены отличающиеся по форме умбоновидные подвески (Шмидт 1970: рис. 1: 7), которые известны и в поздних (X–XI вв.) погребениях некоторых латгальских могильников (Люцинский могильник 1893: табл. VIII: 9–11; Urtāns 1970: 66–67), но попали туда, очевидно, из ареала КСДК.
        Некоторые ладожские украшения принадлежат КСДК бесспорно или с большой долей вероятности. К ним прежде всего относится серповидное височное кольцо из I яруса (рис. 1: 1). К сожалению, во всех предыдущих публикациях кольцо изображалось оборотной стороной, так что его нижняя часть выглядела как плоская и гладкая. Поэтому мы приводили ему в качестве единственной аналогии уже упоминавшееся височное кольцо из Арефина, которое также имеет серповидную часть плоского сечения (Нефёдов 2000: 197). Однако, на лицевой стороне ладожского кольца видны два выпуклых бордюра, оставленных при проковке вдоль верхнего и нижнего краев пластинчатой части. Обломки аналогично оформленных колец найдены в смоленско-полоцких длинных курганах: Акатово, к. 3, п. 4 (Шмидт 1962: рис. 6: 3, 13–15) (рис. 1: 2), Бескатово, к. 1 (Енуков 1990: рис. 14: 4), Сельцо, к. 8, п. 1 (С.С. Ширинский, 1983 г.), неизвестный пункт из раскопок В.И. Сизова. Ладожское кольцо, по-видимому, не доделано. Рельеф на лицевой стороне недостаточно проработан, на оборотной – не сточены заусенцы вокруг отверстий. Одновременно оно представляет собой ювелирный лом, т.к. дужка преднамеренно согнута и вставлена в одно из отверстий. Последнее обстоятельство не позволяет безоговорочно согласиться с предположением об изготовлении его в Ладоге (Мачинский, Мачинская 1988: 49; Рябинин 1994: 50).
      Другое оригинальное украшение КСДК, круглая бляха-подвеска из IV яруса (рис. 1: 6), имеет аналогию в Еленово, к. 20 (Енуков 1990: рис. 16: 10), которая также снабжена пластинчатым ушком (рис. 1: 7). На территории Смоленщины найдены обломки не менее 7 подобных блях. Те из них, облик которых можно восстановить, не были подвесками, но пришивались к одежде с помощью отверстий, пробитых в центре умбоновидного выступа (Цурковка, к. 2, п. 1 (Шмидт 1958: рис. 3: 9; ср. Нефёдов 2000: рис. 1: 1), Заозерье, п. 2 на селище (Е.А. Шмидт, 1968 г.)) или в других местах (Арефино, раскопки В.И. Сизова). Как справед-ливо заметила О.И. Давидан, орнаментация одной из двух арефинских блях (рис. 1: 8) почти идентична ладожской (Давидан 1986: 101–102).
        Разделительная обойма головного венчика из IV яруса (рис. 1: 14) и трапециевидная подвеска из горизонта Е1 (рис. 1: 16) имеют многочисленные аналогии в женских погребениях КСДК. Крупные трапециевидные подвески, подобные ладожской, соединялись с головным венчиком при помощи биэсовидных или (со 2-й четверти X в.) трехдырчатых подвесок. Наиболее близкими ладожским по композиции тисненого декора являются обоймы из Акатова, к. 2 и 3, п. 4 (Шмидт 1962: рис. 6: 12), Заозерья, к. 48, п. 5 (Шмидт 2001: рис. 2: 1) и п. 2 на селище (рис. 1: 15), Шугайлова, к. 3, п. 2 (Шмидт 1982: рис. 6), Ямщичина, к. 4 (В.И. Сизов, 1903 г.) и подвески из Дрокова, к. 10, п. 7 (Е.А. Шмидт, 1957 г.), Заозерья, п. 2 на селище (рис. 1: 17), Лопина, к. 3(4) (В.И. Сизов, 1881 г.), Сельца, к. 12, п. 2 (С.С. Ширинский, 1984 г.), Цурковки, к. 2, п. 2 (Шмидт 1958: рис. 3: 16, 17), Шугайлова, к. 7, п. 2 (Е.А. Шмидт, 1966 г.). Если трапециевидные подвески с таким орнаментом можно считать характерными исключительно для КСДК, то аналогичные разделительные обоймы есть и в Латгалии (Нукшинский могильник 1957: 27, табл. IV: 1).
      Более сложен вопрос о происхождении перстнеобразного височного кольца со спиральным завитком наружу из I яруса (рис. 1: 9). Следует согласиться с мнением А.Н. Кирпичникова и А.Д. Мачинской о том, что такие кольца являются собственно славянскими украшениями, возникшими, вероятно, к юго-западу от Среднего Поднепровья (Кирпичников 1980: 452–453; Мачинский, Мачинская 1988: 50–51). Возражение О.И. Давидан, основанное на их присутствии в КСДК (Давидан 1995: 156), не может быть принято, т.к. женский убор этой культуры не является «балтским», но основан на разнородных элементах, часто по от-дельности этнически нейтральных, а сама культура в целом должна считаться безусловно славянской. Необходимо подчеркнуть, что височные кольца рассматриваемого варианта известны в VIII–X вв. только в двух регионах Восточной Европы: на Северо-Западе и в ареале КСДК. В первом они найдены, кроме Старой Ладоги, на некоторых памятниках культуры сопок (Кузьмин 1994: рис. 1: 1; Кузьмин, Михайлова 1997: 143, рис. 2: 1), а также на городи-щах Камно, Изборском (нижний слой) и селище Рыуге (Давидан 1995: 156; Седов 2002: рис. 29: 1–3, 6; Аун 1992: 60, рис. 20: 5). В погребениях КСДК известно не менее 6 подобных ук-рашений: Заозерье, к. 5, п. 2 (Шмидт 2001: рис. 2: 22) (рис. 1: 11), Михейково (В.И. Сизов, 1899 г.), Пищино, к. 2 (В.И. Сизов, 1899 г.) (рис. 1: 13), Свила I, п. 2 (Енуков 1990: рис. 14: 9), Сельцо, к. 1 (В.И. Сизов, 1898 г.) (рис. 1: 10), Слобода-Глушица, к. 11, п. 1 (Шмидт 1963: рис. 3: 16) (рис. 1: 12). Несмотря на то, что эти кольца, видимо, не пользовались широкой популярностью у представительниц «длиннокурганного» населения, вероятность попадания указанной находки в Ладогу из ареала КСДК весьма высока, особенно учитывая южное происхождение этих изделий.
      Большинство костяных подвесок-уточек из смоленско-полоцких длинных курганов (Лопино, Сельцо, Бескатово) (Седов 1974: табл. 23: 23–25; Штыхаў 1992: мал. 32: 4) довольно сильно отличается по форме от ладожских экземпляров из V яруса (рис. 1: 3, 4). Тем не менее в КСДК есть довольно близкие аналогии последним: Дроково, к. 11 (Шмидт 1982: рис. 10: 22) (рис. 1: 5) и Борки, к. 2 (Штыхаў 1992: мал. 31: 9–11). Похожая костяная подвеска найдена и в Нукшинском могильнике (Нукшинский могильник 1957: табл. II: 5), хотя трудно сказать, насколько такие украшения были характерны для населения Латгалии. Нельзя не согласиться и с точкой зрения Е.А. Рябинина (Рябинин 1981: 44–45) о близости ладожских находок некоторым уточкам с городищ Отепя и Рыуге (Аун 1992: табл. XXXI: 1, 3, 7). По-видимому, можно лишь допускать связь подвесок из Ладоги с ареалом КСДК, но не утверждать это безоговорочно.
     Аналогии оплавленному обломку массивного браслета из горизонта Е1 (рис. 1: 18) есть как в смоленских длинных курганах (Василёвщина, к. 10, п. 5 (Е.А. Шмидт, 1956 г.) (рис. 1: 19), Шугайлово, к. 3, п. 2 (рис. 1: 20)), так и на территории Латвии (Latvijas 1974: tab. 41: 28, 32, 37; Urtāns 1977: att. 52: 3–6), что не позволяет точно выяснить его происхождение. Это украшение можно с полным основанием считать «балто-славянским».
       Таким образом, три из числа рассмотренных выше ладожских украшений (серповидное височное кольцо, круглая бляха-подвеска и трапециевидная подвеска) отнесены к КСДК безусловно, поскольку характерны только для нее, пять (перстнеобразное височное кольцо, разделительная обойма, подвески-уточки, браслет) – с большей или меньшей долей вероятности, т.к. распространены и в ряде других археологических культур. В дополнение к этому списку можно упомянуть спиральную пронизку из II–III ярусов (Рябинин 1985: 65, рис. 23: 12) и бронзовую подковообразную фибулу из V яруса (Давидан 1986: 102, рис. 2: 12; Davidan 1992: 28, Abb. 9: 16), которые, встречаясь в курганах КСДК (в первом случае очень часто), имеют, как отмечалось в публикациях, настолько широкий круг аналогий, что ставить вопрос об их культурной принадлежности бессмысленно.
     Необходимо кратко остановиться на важном (правда, больше для археологии Смолен   ского Поднепровья, чем Старой Ладоги) вопросе о хронологии некоторых предметов из Цурковки, к. 2, п. 1-4 и их прототипов, а также о синхронизации этих погребений с ярусной стратиграфией Ладоги. Первой к его изучению обратилась А.Д. Мачинская (Мачинская 1990), позднее некоторые соображения на эту тему высказал автор настоящей работы (Нефёдов 2000: 192–196).
     Интерес А.Д. Мачинской к упомянутым комплексам был и закономерным, и плодо-творным. Закономерным потому, что инвентарь погребений кургана 2, частично опублико-ванный Е.А. Шмидтом (Шмидт 1958), включает один из самых многочисленных и разнооб-разных для этого региона наборов украшений и деталей костюма, причем содержит аналогии большинству ладожских изделий КСДК (впрочем, на уровне типов, а не вариантов). Плодотворным потому, что А.Д. Мачинской удалось правильно выделить тот круг древностей (Среднее Подунавье и Среднее Поднепровье VII–VIII вв.), в котором следует искать прототипы и аналогии ряда предметов из Цурковки, являющихся уникальными или редкими для КСДК, но дающими возможность синхронизации. Однако после выхода в свет работы А.Д. Мачинской появились новые исследования, позволяющие скорректировать некоторые ее выводы и снять выявленное ей хронологическое противоречие.
      Относительная хронология рассматриваемых комплексов выглядит так: п. 1 (самое раннее), п. 2, п. 3+4 (Шмидт 1958: 162–163). Для датировки погребения 1 важны два кован-ных браслета с полыми расширяющимися концами круглого сечения (Нефёдов 2000: рис. 1: 2, 4). Ближайшие аналогии им входят во вторую группу «древностей антов» по О.А. Щегло-вой, датируемую концом VII – серединой VIII вв. (Щеглова 1990). Они найдены как в составе кладов (Киев, Пастырское 1898 г., Зайцево), так и по отдельности, в т.ч. на Пастырском городище (Корзухина 1996: табл. 1: 3, 24: 4, 41: 5–7 и др.). Существенно, что концы цурковских браслетов украшены пуансоном, а «пастырских» – гравировкой, поэтому первые следует считать дериватом вторых. Прототипом среднеднепровских браслетов, очевидно, были богато украшенные аварские браслеты VII в. типа Сентэндре. Прототипы круглой бляхи из того же погребения (Нефёдов 2000: рис. 1: 1), предложенные А.Д. Мачинской (тисненые подвески из Пастырского клада 1949 г. и Чадьявицы), вполне правомерны (особенно учитывая, что и бляхи КСДК иногда изготавливались как подвески: см. выше), но не могут рассматриваться как единственно возможные.
       В состав поясного набора из парного погребения 3+4 входило четыре вида бляшек, два из которых имеют аварское происхождение, один – раннесалтовское. Ажурные литые составные бляшки (Нефёдов 2000: рис. 1: 7) относятся к типу 253 по классификации Й. Забойника, который датирует его фазой III позднеаварского периода (ок. 750–780 гг.) (Zábojník 1991: Taf. 41: 1–3). Тисненые поясные наконечники с орнаментом в виде «вьющейся лозы» (Нефёдов 2000: рис. 1: 10), подражающие литым, близки нескольким типам той же классификации, относя¬щимся к фазам II–III позднеаварского периода (ок. 720–780 гг.). Литые бляшки в виде цветка (Нефёдов 2000: рис. 1: 8) имеют близкую аналогию в Нетайловском могильнике (Комар 1999: табл. 3: 74) и представляют собой дериваты более сложных экземпляров из «курганов с квадратными ровиками» Нижнего Подонья (Мошкова, Максименко 1974: табл. XXIX: 2, 3; Иванов, Копылов, Науменко 2000: рис. 3: 2–4). Последние А.В. Комар датирует этапом 1 горизонта I салтово-маяцкой культуры (ок. 740 – 770 гг.) (Комар 1999: 129).
    Продолжая круг «южных» аналогий, отметим, что один из элементов пуансонного декора на трапециевидных подвесках из п. 2 и 3+4 (шаровой сегмент, окруженный точками) (Нефёдов 2000: рис. 1: 5, 6), весьма редкий в КСДК, повторяет орнамент кованных антропо-морфных фибул VIII – начала IX вв. (Приходнюк 2000: рис. 7: 14, 16, 28, 29). Впрочем, такой же орнамент часто присутствует на круглых бляхах с дверками VIII–X вв. из мордовских могильников.
    Из сказанного следует, что ранние погребения кургана 2 датируются 2-й половиной (возможно, последней третью) VIII в. и синхронизируются с ярусами I–III или II–III Земля-ного городища. Никакой хронологической лакуны между этими комплексами, южными прототипами входящих в них вещей (2–3-я четверть VIII в.) и ладожскими украшениями КСДК (самые ранние – 2-я половина VIII – 1-я треть IX вв.) не существует. Одновременно следует напомнить, что погребальный инвентарь Цурковки, к. 2 не дает ближайших аналогий находкам из Ладоги. Вместе с тем его анализ позволяет утверждать, что комплекс металлического женского убора КСДК сформировался не позже конца VIII в., причем не без влияния культурного импульса с территории Среднего Поднепровья.

-  Аун М. 1992. Археологические памятники второй половины 1-го тысячелетия н.э. в Юго-восточной Эстонии. Таллинн.
-  Давидан О.И. 1976. Стратиграфия нижнего слоя Староладожского городища и вопро-сы датировки // АСГЭ. Вып. 17. Л.
-  Давидан О.И. 1986. Этнокультурные контакты Старой Ладоги VIII–IX веков // АСГЭ. Вып. 27. Л.
-  Давидан О.И. 1995. Материальная культура первых поселенцев древней Ладоги (из коллекции Государственного Эрмитажа) // ПАВ. № 9. СПб.
-  Енуков В.В. 1990. Ранние этапы формирования смоленско-полоцких кривичей (по археологическим материалам). М.
-  Иванов А.А., Копылов В.П., Науменко С.А. 2000. Поясные наборы из курганов хазарского времени междуречья Дона и Сала // Донская археология. № 1. Ростов-на-Дону.
-  Кирпичников А.Н. 1980. Новооткрытая Ладожская каменная крепость IX–X вв. // Па-мятники культуры: Новые открытия. 1979 г. Л.
-  Комар А.В. 1999. Предсалтовские и раннесалтовский горизонты Восточной Европы (вопросы хронологии) // Vita Antiqua. № 2. Киïв.
-  Корзухина Г.Ф. 1996. Клады и случайные находки вещей круга “древностей антов” в Среднем Поднепровье. Каталог памятников // МАИЭТ. Симферополь.
-  Кузьмин С.Л. 1994. Сопка у д. Новые Дубовики // Древний Псков: Исследования средневекового города. СПб.
-  Кузьмин С.Л., Михайлова Е.Р. 1997. Новые материалы к проблеме славянского расселения на Северо-Западе Руси // Труды VI МКСА. Т. 3. М.
-  Люцинский могильник. 1893. МАР. № 14. СПб.
-  Мачинская А.Д. 1990. Ладога и культура смоленских длинных курганов: проблемы хронологии // -  Новгород и Новгородская земля. История и археология. Вып. 3. Новгород.
-  Мачинский Д.А., Мачинская А.Д. 1988. Северная Русь, русский север и Старая Ладога в VIII–XI вв. // -  Культура русского севера. Л.
-  Мошкова М.Г., Максименко В.Е. 1974. Работы Багаевской экспедиции в 1971 г. // Ар-хеологические памятники Нижнего Подонья. Т. II. М.
-  Нефёдов В.С. 2000. О времени возникновения культуры смоленско-полоцких длин-ных курганов // Археология и история Пскова и Псковской земли. 1996–1999. Псков.
-  Нукшинский могильник. 1957. МИА Латвийской ССР. Вып. 1. Рига.
-  Плоткин К.М. 1972. Балтские элементы в нижних горизонтах Старой Ладоги // Про-блемы комплексного изучения Северо-Запада РСФСР. Л.
-  Плоткин К.М. 1974. К вопросу о хронологии городища Камно Псковской обл. // КСИА. Вып. 139. М.
-  Приходнюк О.М. 2000. Фибулы Пастырского городища // Археология восточноевро-пейской лесостепи. Вып. 14. Воронеж.
-  Рябинин Е.А. 1981. Зооморфные украшения Древней Руси X–XIV вв. // САИ. Вып. Е1-60. Л.
-  Рябинин Е.А. 1985. Новые открытия в Старой Ладоге (итоги раскопок на Земляном городище в 1973–1975 гг.) // Средневековая Ладога: Новые археологические открытия и ис-следования. Л.
-  Рябинин Е.А. 1994. У истоков ремесленного производства в Ладоге // Новые источники по археологии Северо-Запада. СПб.
-  Седов В.В. 1974. Длинные курганы кривичей // САИ. Вып. Е 1-8. М.
-  Седов В.В. 1995. Славяне в раннем средневековье. М.
-  Седов В.В. 2002. Изборск – протогород. М.
-  Станкевич Я.В. 1960. К истории населения Верхнего Подвинья в I и начале II тысячелетия н.э. // МИА. № 76. М., Л.
-  Шмидт Е.А. 1958. Длинные курганы у дер. Цурковки в Смоленском районе // СА. № 3.
-  Шмидт Е.А. 1962. Поле погребений и курганы у дер. Акатово Смоленской области // СА. № 4.
-  Шмидт Е.А. 1963. Длинные курганы у д. Слобода-Глушица // Третьяков П.Н., Шмидт Е.А. Древние городища Смоленщины. М., Л.
-  Шмидт Е.А. 1970. К вопросу об этнической принадлежности женского инвентаря из смоленских длинных курганов // МИСО. Вып. 7. Смоленск.
-  Шмидт Е.А. 1982. Древнерусские археологические памятники Смоленской области. Ч. 1. М.
-  Шмидт Е.А. 2001. Племена культуры длинных курганов и Гнёздово в конце IX – на-чале X вв. // Археологический сборник. Труды ГИМ. Вып. 124. М.
-  Штыхаў Г.В. 1992. Крывiчы: па матэрыялах раскопак курганоў ў Паўночнай Беларусi. Мн.
-  Щеглова О.А. 1990. О двух группах “древностей антов” в Среднем Поднепровье // Материалы и исследования по археологии Днепровского Левобережья. Курск.
-  Davidan О. 1992. Kunsthandwerkliche Degenstände des 8. bis 10. Jahrhunderts aus Alt-Ladoga. Köln.
Latvijas PSR arheologija. 1974. Riga.
-  Urtāns V. 1970. Bronzas zvaninu rotas VII–XI gs. // Известия АН Латвийской ССР. № 8 (277). Рига.
-  Urtāns V. 1977. Senākie depozīti Latvijā (līdz 1200. g.). Riga.
-  Zábojník J. 1991. Seriation von Gürtelbeschlaggarnituren aus dem Gebiet der Slovakei und Österreichs (Beitrag zur Chronologie der Zeit des avarischen Kaganats) // K problematike osidlenia Stredodunajskej oblasti vo včasnom stredoveku. Nitra.





Нравится