ENG | РУС Новости О музее Посетителю Достопримечательности Литература Контакты Археологические исследования Фестиваль

Мероприятия


Носов Е. Н.


Носов Е. Н. Сопковидная насыпь близ урочища Плакун в Старой Ладоге


В VIII—X вв. Ладога являлась крупным торгово-транзитным, ремесленным и культурным центром на севере Восточной Европы. Ее географическое положение в низовьях Волхова — важнейшей водной артерии средневековья, где по существу только и начиналась континентальная часть балтийско-волжского пути и пути «из варяг в греки», предопределило важную роль Ладоги в истории Древней Руси. 1  
Исследования советских археологов отчетливо показали существование широких внешних связей Ладоги уже в начальный период ее истории, в полной мере нашедших свое отражение в многообразии материальной культуры поселения, представляющей собой сложный синтез различных этнических компонентов. О много этническом составе населения Ладоги говорят и разнообразные типы погребальных памятников в ее окрестностях — грунтовый могильник с трупосожжениями у Никольского монастыря, около 50 сопок, образующих несколько групп, полусферические курганы в урочище Победище, а также топографически обособленный скандинавский курганный могильник в урочище Плакун.
Скандинавский могильник в урочище Плакун располагался на первой надпойменной террасе правого берега р. Волхова, напротив древнего поселения. К 1940 г. в его составе насчитывалось 13 низких курганов, большинство из которых содержало остатки трупосожжений в ладьях. 2 В 250—300 м к югу от могильника, на южной окраине д. Малое Чернавино находилась огромная сопковидная насыпь, которую Н. Н. Чернягин и В. В. Седов включали в число известных сопок. 3 «Странно то, — отмечал в 1929 г. Чернягин, проводивший обследования по Волхову, — что это всхолмление стоит не только на краю первой террасы (терраса, впрочем, не заливается), но еще на одном из самых низменных мест этой террасы».4 Такое топографическое размещение сопковидной насыпи выделяло ее среди большинства сопок Нижнего Поволховья, сооруженных на высокой второй надпойменной террасе реки, и сближало с курганами скандинавского могильника.


Рис. 1. Общий вид сопковидной насыпи с юго-востока.

Насыпь имела форму огромного полушара со сглаженной вершиной и достигала высоты 6. 2 м (рис. 1). В плане она представляла собой овал размерами 25 x 37 м, вытянутый вдоль берега Волхова. Ее западный склон размывался во время весенних паводков и обваливался.5 В 1971 г. в результате таких оползней на вершине сопковидной насыпи было значительно разрушено богатое древнее захоронение, что и заставило в том же году провести его доследование, а в 1972, 1973 гг. — раскопки всего погребального сооружения.6
Во время раскопок было установлено, что сопковидная насыпь целиком сооружена из плотной, влажной глины, взятой с разных глубин первой надпойменной террасы Волхова. Именно такой состав насыпи, особенно в ее северной половине, где глина наиболее влажная, обеспечил хорошую сохранность предметов из дерева и дал редкую возможность выявить ряд конструктивных элементов погребального памятника и такие детали обряда, которые при любой другой структуре насыпи зафиксировать было бы нельзя. Можно с уверенностью утверждать, что основная часть глины, использованной для возведения насыпи, происходит с участка, непосредственно примыкающего к ней с юга, где прослеживается огромная западина диаметром 20—25 м. Несмотря на то что эта западина, занятая сейчас огородом, ужо в течение многих лет постоянно запахивается и в нее неоднократно навозили грунт, она до сих пор достигает 1. 5 м глубины по сравнению с уровнем поверхности береговой террасы.7 Для сооружения погребальной насыпи глина бралась и с участков, примыкающих к ней по всей окружности кургана, о чем свидетельствует тот факт, что погребенная почва, сохранившаяся в основании насыпи, у ее краев отсутствует.
При раскопках сопковидной насыпи были обнаружены четыре захоронения — три по обряду трупосожжения на стороне и одно трупоположение, а также установлена многоэтапность сооружения погребального памятника.


Рис. 2. План сопковидной насыпи и захоронений по обряду сожжения. а — границы первоначального кургана; б — носилки; в — погребения.


Первоначально на самом краю террасы Волхова, там, где она начинает значительно понижаться к реке, был возведен уплощенный курган, в плане представлявший собой вытянутый вдоль Волхова овал размерами 15—16 x 29 м (рис. 2; 3; см. вклейку). Склон террасы в месте расположения кургана, от восточного края насыпи к западному, т. е. на протяжении 15— 16 м, опускается на 1. 8—2 м. Именно поэтому реально над поверхностью террасы курган возвышался незначительно — в среднем на 1— 1. 6 м, несмотря на то что высота первоначальной насыпи, верх которой довольно четко фиксируется по слою гумусированной глины — древнего дерна, составляла в среднем от 1. 7 до 2. 2 м, а в одном месте 2. 6 м. Таким образом, место размещения кургана не только не подчеркивало его высоты, но даже умаляло ее.

Рис. 3. Разрезы через центр сопковидной насыпи по линии запад-восток (А) и север-юг (Б). а - дерн; б - аморфный гумусированный глинистый слой; в - перекоп; г - древний дерн с сохранившимися органическими остатками; д - коричневая глина; е - синяя глина; ж - уголь; з - темно-серая глина; и - дерево (носилки); к - материк; л - гумусированная глина; м - кальцтнтрованные кости; н - древесный тлен.



Перед совершением первого захоронения склон террасы был выравнен путем его подсыпки на 0. 75—1. 1 м, приблизительно до одного уровня с окружающей местностью. Само трупосожжение было проведено в стороне от подготовленной площадки. Основная часть кальцинированных костей, а также угли и зола были помещены в низкую плетеную корзину с берестяным дном. 8 Высота корзины 16—18, диаметр дна 50 см. Стенки корзины были сплетены из прутьев и выложены изнутри корой лиственного дерева. По окружности донца имеется два ряда отверстий для крепления его к стенкам. Дополнительно это крепление усиливалось несколькими проходящими под донцем прутьями. Поскольку с внутренней стороны дна верхний слой бересты местами обуглился, ясно, что в корзину были положены еще горячие остатки погребального костра. Корзина была поставлена на краю небольшого углубления размером 1. 2 x 1. 36 м и глубиной до 15 см, куда были частично ссыпаны остатки сожжения. Слой угля и золы в углублении имел толщину от 2 до 12 см. В нем также находились кальцинированные кости, но в гораздо меньшем количестве, чем в корзине. Не исключено, что угли в западине еще тлели, когда на них была поставлена корзина, поскольку дно последней обожжено.


Рис. 4. Обломки пережженного гребня из древнейшего погребения.

В углублении встречена единственная вещь погребального инвентаря — пережженные обломки костяного одностороннего наборного гребня с циркульным орнаментом в виде кружков, группирующихся по четыре (рис. 4). Тот факт, что кроме обломков гребня никаких других вещей в захоронении не найдено, позволяет заключить, что остатки предметов, составлявших погребальный инвентарь, не были собраны на месте сожжения, а части гребня, не отличавшиеся по своему внешнему виду от прочих кальцинированных костей, были захвачены вместе с последними случайно.
Определение кальцинированных костей, проведенное польским антропологом А. Малиновским (Познаньский университет), показало, что в кургане был погребен мужчина «очень высокого» роста в возрасте 23—35 лет. Среди костей имеются также кальцинированные кости животного.
При возведении кургана в насыпь непосредственно над погребением были беспорядочно брошены ветки деревьев. Здесь же отмечены отдельные включения угля. На уровне погребения, на глубине от 4. 96 до 5. 70 м от вершины обнаружены семь деревянных носилок, шесть из которых находились в 5. 5—10. 5 м к северу и северо-востоку от захоронения, а одни — в 2 м к югу от него. Трое носилок лежали по отдельности, двое были положены друг на друга, а двое рядом, причем так, что край одних налегал на край других (рис. 2).


Рис. 5. Носилки № 3 и 4.

Конструкция носилок одинакова: березовые жерди — ручки (у двух носилок одна из ручек была еловой) длиной от 2 до 2. 8 м и толщиной 4—6 см скреплялись с находящимися между ними и параллельными им досками или обтесанными с двух сторон кольями при помощи толстых прутьев и иногда дополнительно лыка (рис. 5). Длина досок и кольев 92—110, ширина досок 10—18, кольев — 6—10 см. Для двух носилок (№ 1 и 5) были использованы старые корабельные доски, о чем свидетельствуют имеющиеся в досках отверстия для нагелей. 9 Доски и обтесанные колья вплетались в конструкцию на расстоянии 2—5, редко 10 см друг от друга и имели с каждой стороны по краям по две врубки для удобства обвязки. Ширина носилок составляла от 51 до 80 см. Носилки № 1 конструктивно отличаются от прочих. В них между ручками имеются небольшие поперечины — расщепленные надвое колья диаметром 6—7 см с вырубленными на концах пазами, — прикрепленные лыком к ручкам и доскам.
Непосредственно на носилках ничего не было. Рядом с носилками № 6 на глубине 5. 42—5. 50 м находились козлиные рога двух особей. У юго-восточного конца носилок № 1 и 2 на глубине 5. 15 м зафиксирован слой гумусированной глины толщиной 2—3 см, занимающий в плане площадку овальной формы диаметром до 90 см. В слое имеются угольки, зола, несколько мелких обломков лепной керамики, рыбья чешуя, кальцинированные кости рыбы и, как определил А. Малиновский, кости «небольшого животного, например, собаки». В 3—4 м к востоку от носилок № 1 и 2 встречены два кормовых весла для гребли на челноке. Длина одного весла 1. 21 м. Его рукоять уплощена, лопасть несколько вогнута и имеет длину 45, ширину 16. 5 и толщину 1—1. 3 см. Другое весло длиной 95 см было сломано на две части, которые лежали рядом. Лопасть весла имеет длину 33, ширину 17. 5 и толщину 1. 5 см.
Из насыпи, сооруженной при совершении первого захоронения, происходит целый ряд отдельных предметов. Это три обломка лопастей, видимо, деревянных лопат, которые использовались скорее всего при возведении кургана, четыре обломка различных деревянных рукоятий, возможно, также от лопат (на одной из них процарапан знак, — очевидно, метка данного орудия), берестяное донце, заостренная деревянная палочка, обработанный сучок дерева, кремневый наконечник стрелы и скребок, а также небольшое количество обломков лепной керамики. Кроме того, в толще первоначальной насыпи обнаружены необожженные кости животных. Среди определимых костей — кости лошади (нижняя челюсть и верхний коренной зуб), крупного рогатого скота (дна позвонка, кусок лопаточной кости, фрагменты нижней челюсти), свиньи (локтевая кость молодой особи) и овцы (фрагменты лучевой и плечевой костей и кости таза).10
По нашему мнению, открытые в кургане носилки, весла от челноков, козлиные рога, кости животных и кальцинированные кости из гумусированной прослойки характеризуют заключительную стадию погребального ритуала, которая проходила на месте сооружения кургана. Вполне вероятно, что носилки использовались для перенесения остатков погребального костра, жертвенных животных и прочих атрибутов ритуала, когда погребальная процессия направлялась от места сожжения к подготовленной для захоронения площадке. С этой площадки они уже не уносились. Предположение о том, что носилки наряду с обломками лопат характеризуют техническую сторону возведения кургана и использовались для переноски глины, приходится отвергнуть, поскольку сама их конструкция (длинные березовые жерди — ручки, крепление прутьями) явно не соответствовала поднятию значительных тяжестей. Кроме того, чрезвычайно важно, что целые носилки были брошены в основании кургана, т. е. до начала основных земляных работ, и что самое главное, все они, а также весла и козлиные рога были оставлены именно на уровне первоначального захоронения.
Нам не известны находки носилок при археологических раскопках погребальных памятников. Вполне возможно, это связано с тем, что предметы из дерева вообще не сохраняются в погребальных насыпях, которые обычно сооружались из песка или суглинка. В то же время некоторые этнографические свидетельства в нашем распоряжении имеются. По данным, собранным Е. В. Рихтер, погребальные носилки как обязательный атрибут похоронного обряда были характерны для целого ряда прибалтийско-финских народов (сету, водь, ижора). Известны они и волжским финнам (марийцы, мордва). Погребальные носилки изготовлялись для каждых похорон. После похорон у сету они оставлялись около дерева или неподалеку от дома до полного разрушения, у марийцев доски носилок зарывали в могилу, у мордвы носилки оставляли на могиле и т. д. По мнению Е. В. Рихтер, подробно рассмотревшей носилки-лаутси у сету, имеются основания предполагать, что существует определенная связь между носилками и древними формами погребения.11
Найденные в кургане отдельные кости лошади, крупного рогатого скота, свиньи и овцы, кальцинированные кости рыбы и небольшого животного, рыбья чешуя безусловно являются остатками погребального пиршества — тризны. Особый интерес представляют рога двух козлов. При раскопках больших курганов Гнездова — погребальных памятников середины X— рубежа X—XI вв., принадлежавших социальной верхушке этого значительного торговоремесленного и военно-административного центра на берегу Днепра, было установлено, что «среди жертвенных животных центральное место бесспорно отводили барану или козлу», причем церемония жертвоприношения в большинстве случаев происходила на погребальной площадке уже после сожжения.12 Исследователи, указывая на открытие жертвоприношений козлов в погребальных памятниках Скандинавии, справедливо отмечали, что обряд нашел свое отражение в скандинавской мифологии (заклание богом-громовержцем Тором его козлов и их последующее воскрешение).13
Погребения № 2 и 3 представляли собой трупосожжения на стороне. Остатки сожжения были помещены приблизительно на одном уровне на поверхности первоначального кургана. Оба захоронения сопровождались небольшими присыпками к насыпи. Их взаимную последовательность стратиграфически установить не удалось.
Погребение № 2 обнаружено в восточной части кургана на глубине 4. 00—4. 03 м (рис. 2). Кальцинированные кости и небольшое число мелких угольков залегали тонким слоем толщиной 2—4 см на овальной в плане площадке (80 x 140 см), вытянутой по линии север—юг. Разрозненные кальцинированные кости встречены и ниже прослойки на 10—15 см. Единственная находка в погребении — кусок оплавленной бронзы. Анализ костей показал, что погребенный был старше 23 лет («взрослый»). Пол его установить не удалось (определение А. Малиновского).
Погребение № 3 открыто в южной части кургана на глубине 4. 17—4. 20 м. Здесь на площади 1. 80 м (по линии запад—восток) х 2. 20 м (по линии север—юг) зафиксирован тонкий слой гумусированной глины с интенсивным включением угля, а в центре его на площади диаметром около 75 см — скопление кальцинированных костей толщиной до 6—10 см, в то время как в других частях слоя встречены лишь единичные косточки. Из погребения происходит плоская железная пластина ромбической формы и 12 мелких обломков лепного сосуда.


Рис. 6. План погребения № 4 на вершине насыпи. а — кости; б — наконечники стрел; в — плашки; г — древесный тлен; д — границы перекопа.


Погребение по обряду ингумации было совершено на вершине сопковидной насыпи на глубине 75—100 см. К сожалению, к началу раскопок оно уже было значительно разрушено во время оползней, а также ямами, вырытыми местными ребятами. Здесь расчищен слой древесного тлена, в котором прослеживаются отдельные небольшие плашки длиной до 0. 5 м и шириной 4—5 см (рис. 6). Большинство плашек ориентировано по линии север—юг. Тлен находился на площади 3. 5 (по линии север—юг) х 1. 2 м (по линии запад—восток). Слой тлена несколько понижается к западу и к югу. Отчетливо видны северная и восточная границы тлена, образующие угол, близкий к прямому, а также южная граница, в то время как западная нарушена оползнями и перекопами. В северной части слой тлена в свою очередь расчленяется на три отдельные прослойки толщиной 2—3 см, разделенные прослойками глины такой же мощности. На всей площади распространения древесного тлена в нем постоянно встречались мелкие сильно окислившиеся кусочки железа и железистые вкрапления, идущие почти сплошной полосой вдоль восточной границы тлена.
В древесном тлене и было открыто захоронение. Погребенный имел северную ориентировку (сохранились кости черепа и отдельные кости скелета). В ногах погребенного зафиксировано 14 железных наконечников стрел с остатками деревянных древков. Среди них 13 достаточно однотипных наконечников с удлиненно-треугольной формой пера, вогнутыми, а иногда спрямленными плечиками и в большинстве случаев с плоским черешком и один маленький трехгранный наконечник (рис. 7). Компактное размещение стрел одной группой, их одинаковое расположение — наконечниками к северу позволяет предположить, что они находились или в колчане, хотя каких-либо его остатков не сохранилось, или по крайней мере в одной связке. В слое древесного тлена в непотревоженном виде найдена также двойная бусина-лимонка желтого стекла и предметы из железа: ладейная заклепка, шляпка гвоздя, обломок ледоходного шипа, семь обломков узкой пластины и шесть кусочков неопределимых предметов.


 
Рис. 7. Инвентарь погребения № 4 на вершине насыпи. Наконечники стрел и вертлюг.

К востоку от погребенного, за пределами древесного тлена открыты скелеты двух коней, помещенных по линии север—юг. Один из них, расчищенный у юго-восточной части тлена, был положен на бок с перебитыми ногами (кости передних ног, не потревоженных перекопами, переломаны, а горло, видимо, перерезано — череп коня лежал челюстями вверх). Среди ребер коня встречен железный ледоходный шип. Для второго коня, помещенного севернее первого, из-за нарушений насыпи можно установить лишь самый общий анатомический порядок. У задних ног коня обнаружен железный ледоходный шип и маленький кусочек железа. Возможно, не случайно, что у обоих конских костяков отсутствуют копыта, которые обычно сохраняются лучше, чем трубчатые кости.



Рис. 8. Инвентарь погребения № 4 на вершине насыпи. 1 — костяное острие; 2 — бронзовая пряжка; 3, 4 — серебряные бляшки.

Большая часть предметов из захоронения находилась на вершине и на западном склоне кургана уже в переотложенном виде. Кроме того, некоторые вещи получены от местных ребят, разрывавших вершину насыпи. В их число входят костяное острие, украшенное вырезанной на одном конце звериной мордой (рис. 8, 1); бронзовая поясная пряжка с циркульным орнаментом (рис. 8, 2); серебряные позолоченные бляшки — две накладки в форме «лисьей мордочки» (рис. 8, 3) и две трехлепестковые (рис. 8, 4); предметы из железа: обломок ледоходного шипа, нож, деревянная рукоять которого была частично обмотана проволокой, три ладейные заклепки, гвоздь, изогнутый стержень, устройство, состоящее из кольца с прикрепленным
к нему подвижным штырем (рис. 7), 14 три пластины с бортиками, две из которых с заклепками, шесть обломков узкой железной пластины (семь обломков такой же пластины происходят из слоя древесного тлена), 30 мелких фрагментов железных предметов неясного назначения, а также кусочек оплавившегося стекла и кремень.
Судя по составу погребального инвентаря, на вершине сопковидной насыпи был погребен мужчина-воин. Наличие среди древесного тлена ладейных заклепок и гвоздей свидетельствует о том, что погребенный был положен либо на деревянный помост из корабельных досок, либо на часть борта ладьи. Учитывая незначительные размеры площади, занятой тленом (четко установленные границы по линии север—юг 3. 5 м), ее подчетырехугольную в плане форму, а также малое число найденных заклепок и гвоздей, нет оснований предполагать, что на вершине сопковидной насыпи была помещена целая ладья.15
В толще насыпи между погребениями по обряду трупосожжения и захоронением воина встречен целый ряд отдельных предметов — крупный трехгранный сланцевый точильный брусок, три ладейные заклепки и три гвоздя, нож, железная пластина и обломок пластинки, фрагменты лепных сосудов. Здесь же на разных глубинах зафиксировано несколько включений гумусированной глины, перемешанной с углем (толщина прослоек гумусированной глины 1— 3 см, площадь, занимаемая ими, от 0. 5 до 1. 5 м2). В некоторых включениях имеются мельчайшие кальцинированные косточки. Тщательно собранные, они в каждом случае не закрывали и дна спичечного коробка. Это безусловно не остатки погребений. Тот факт, что в трех-четырехметровых слоях насыпи над погребениями с сожжениями № 1—3 и ниже трупоположения на вершине других захоронений не обнаружено, позволяет заключить, что вся верхняя половина кургана возведена для последнего погребения.
На основании погребального инвентаря (наконечники стрел с вытянуто-треугольной и трехгранной формой пера, двойная желтая бусина-лимонка, костяное острие, оканчивающееся звериной мордой и украшенное орнаментом в виде плетенки) верхнее захоронение воина с конями следует датировать X в.16 Самое первое погребение в кургане, в котором найдены пережженные обломки костяного одностороннего гребня с циркульным орнаментом, аналогичного ранним гребням Ладожского поселения, скорее всего относится к IX в.17
Чрезвычайно интересным и важным, а вместе с тем и крайне сложным является вопрос о месте раскопанной сопковидной насыпи среди прочих погребальных памятников Ладоги и об этнической принадлежности захороненных в ней.
Мужчина — воин, погребенный на вершине огромного кургана с богатым сопровождающим инвентарем и двумя конями, безусловно являлся не рядовым членом ладожского общества, а принадлежал к военно-дружинной прослойке населения поселка. Сам обряд погребения — трупоположение с оружием на помосте из корабельных досок или части борта ладьи в X в. был совершенно чужд для основной массы обитателей территории складывающейся Новгородской земли, сооружавших в это время сопки и различного рода курганы, куда помещались остатки трупосожжений на стороне. Равным образом этот обряд был чужд и для большей части жителей древней Ладоги. С учетом всех этих обстоятельств, на наш взгляд, решающее значение приобретает расположение сопковидной насыпи. Крайне симптоматично, что она находилась не в ряду прочих ладожских сопок, а обособленно от них, близ курганов скандинавского могильника в урочище Плакун. Здесь, в курганах Плакуна в IX—X вв. доминировали погребения в ладьях, правда, по обряду сожжения, но было раскопано и трупоположение мужчины в погребальной камере, над крышкой которой были помещены остатки сожженной ладьи.18 Принимая во внимание топографическое положение кургана, характер погребального обряда, а также характер сопровождающего инвентаря (костяное острие с вырезанной звериной мордой и плетеным орнаментом, ледоходные шипы, бляшки) наиболее вероятно, что захороненный в кургане воин был одним из скандинавских викингов, пребывавших в Ладоге. Отметим, что в настоящее время территория между группой низких курганов в урочище Плакун и сопковидной насыпью занята постройками д. Малое Чернавино (ранее при сплаве леса по Волхову здесь происходила окорка бревен и сколачивание плотов) и не исключено, что часть курганов могильника ближе подходила к сопковидной насыпи, чем мы наблюдаем сейчас, и была впоследствии уничтожена. Возможное разрушение части курганов могильника Плакун допускала и Г. Ф. Корзухина.19 Недавно этот факт получил убедительные подтверждения. Внимательный просмотр старых фотографий урочища Плакун позволил В. А. Назаренко выявить контуры нескольких курганов, которые никогда ранее исследователями не фиксировались.20
Однозначных свидетельств для этнической атрибуции древнейшего захоронения в рассматриваемом кургане (трупосожжение № 1) нет. Интересные детали погребального обряда, зафиксированные при раскопках, и прежде всего погребальные носилки, в археологических материалах нам не известны. Именно поэтому следует обратить самое пристальное внимание на следующие факты. Топографически древнейший курган располагался обособленно от большинства погребальных памятников Ладоги и вблизи скандинавского могильника Плакун. На начальном этапе насыпь кургана, хотя и превосходила по размерам курганы Плакуна, из-за своего местоположения на склоне террасы внешне незначительно отличалась от них. На уровне совершения древнейшего захоронения рядом с погребальными носилками обнаружены две пары козлиных рогов, видимо связанных с культом скандинавского бога Тора, а в самом погребении среди кальцинированных костей мужчины — обломки франко-фризского по своему происхождению рогового гребня. Некоторые носилки частично были сделаны из корабельных досок, а поблизости от них найдены два кормовых весла от челнов. Все эти факты конечно неоднозначны, но, на наш взгляд, они в большой степени свидетельствуют о северном происхождении захороненного здесь мужчины, если учесть, что скорее всего в одном погребальном сооружении помещались останки этнически родственных людей и, видимо, отнюдь не случайно для погребения воина-скандинава (верхнее захоронение) был досыпан именно данный курган близ Плакуна. Вместе с тем нельзя не отметить, что раскопанная насыпь отличается от всех прочих скандинавских курганов Плакуна и характеризуется рядом ярко выраженных индивидуальных черт. В этнографии, как мы отмечали, зафиксированы факты использования носилок в погребальном обряде финно-угорских племен Восточной Европы. Не ясно, была ли эта ритуальная традиция в древности характерна исключительно для финно-угорского населения или она имела более широкое распространение.
Итак, раскопки сопковидной насыпи выявили достаточно сложную структуру этого погребального сооружения и его своеобразие по сравнению с другими памятниками Ладоги. Топографическое расположение древнейшего кургана с остатками трупосожжения связывает его со скандинавскими курганами Плакуна, а весь комплекс полученных наблюдений не позволяет исключать северную этническую принадлежность погребенного. Совершение на этом же кургане двух новых захоронений, сопровождавшееся дополнительными присыпками, — явно традиция населения, сооружавшего сопки, хотя данную высокую насыпь признать типичной сопкой никак нельзя. Значительная досыпка кургана для помещения на ее вершине, на части борта ладьи или деревянном помосте умершего воина-скандинава в сопровождении двух коней сближает сопковидную насыпь с дружинными курганами X в. Все эти факты говорят о сложном характере процесса консолидации многоэтнического ладожского общества в конце I тысячелетия н. э.

СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ
ААЭ — Акты археологической экспедиции
АО — Археологические открытия. М.
АСГЭ — Археологический сборник Государственного Эрмитажа. Л.
ВИ — Вопросы истории. М.
ВООПИК — Всероссийское общество охраны памятников истории и культуры
ГПБ — Государственная Публичная библиотека им. М. Е. Салтыкова-Щедрина
ЖМНП — Журнал Министерства народного просвещения
ИА — Институт археологии Академии наук СССР АН СССР
ИРГО — Императорское русское географическое общество
КСИА — Краткие сообщения Института археологии Академии наук СССР. М.
КСИИМК — Краткие сообщения Института истории материальной культуры Академии наук СССР. М.; Л.
ЛГУ — Ленинградский государственный университет им. А. А. Жданова
ЛОИА — Ленинградское отделение Института археологии Академии наук СССР
MAP — Материалы по археологии России. СПб.
МИА — Материалы и исследования по археологии СССР. М.; Л.
ПСРЛ — Полное собрание русских летописей. СПб.; Пг.; М.; Л.
РАО — Русское археологическое общество
СА — Советская археология. Л.; М.
САИ — Свод археологических источников. М.; Л.
ТГЭ — Труды Государственного Эрмитажа
ТГИМ — Труды Государственного Исторического музея
ЦГАДА — Центральный государственный архив древних актов
SMYA — Suomen Muinaismuistoyhdistyksen Aikakauskirja. Helsinki.


1 Носов Е. Н. Волховский водный путь и поселения конца I тысячелетия н. э. — КСИА, 1981, вып. 164, с. 18—24.
2 Подробнее о могильнике см. статью В. А. Назаренко «Могильник в урочище Плакун» в настоящем сборнике.
3 Чернягин Н. Н. Длинные курганы и сопки. — МИА, 1941, № 6, с. 121, № 354; Седов В. В. Новгородские сопки. М., 1970, с. 44, № 331.
4 Чернягин Н. Н. Отчет по маршрутной рекогносцировке по реке Волхову в 1929 г. — Архив ЛОИА АН СССР, ф. 2, он. 1, 1929 г., д. 122, л. 31.
5 Частичные разрушения насыпи и размывание ее западного склона еще в 1929 г. отмечал Н. Н. Чернягин, а в 1952 г. Н. Н. Гурина. (Чернягин Н. Н. Длинные курганы и сопки, с. 121, № 354; Гурина Н. Н. Дневник раскопок Невской археологической экспедиции 1952 г. — Архив ЛОИА АН СССР, ф. 35, оп. 1, 1952 г., д. 61, л. 2).
6 В 1971 г. доследование погребения на вершине было предпринято группой Староладожского археологического отряда ЛОИА АН СССР (начальник отряда В. А. Назаренко). В 1972, 1973 гг. раскопки были проведены под руководством автора данной статьи. Предварительную информацию о работах 1971—1973 гг. см.: Булкин В. А., Назаренко В. А., Носов Е. Н. О работах Староладожского отряда. — АО, 1971(1972), с. 31, 32; Носов Е. Н., Конецкий В. Я. Исследования на урочище Плакун близ Старой Ладоги. — АО, 1973 (1974) с. 23, 24. Для фиксации находок на сопковидной насыпи была разбита сетка квадратов со сторонами по 2 м, смещенная от линии север—юг на 30° к западу. Для фиксации стратиграфии были оставлены две продольные и две поперечные бровки. За нулевую точку принята вершина сопковидной насыпи.
7 В этой связи интересно отметить, что в 1903 г. Н. И. Репниковым рядом с сопками у д. Велеши близ Старой Ладоги были также замочены глубокие ямы, «образовавшиеся, вероятно, — как писал автор обследований, — от выемки земли для устройства насыпей» (Репников Н. И. 1) Отчет о поездке на Волхов. — Архив ЛОИА АН СССР, ф. 1, 1903 г., д. 86, л. 17 об.; 2) Поездка Н. И. Репникова в Старую Ладогу. — Зап. отд-ния русск. и слав. археол. СПб., 1904, т. 5, вып. 2, с. 57).
8 Погребение зафиксировано на глубине 5. 58— 5. 90 м от вершины насыпи.
9Вторичное использование корабельных досок неоднократно отмечалось при раскопках нижних горизонтов Ладожского поселения.
10 Остеологический материал любезно определен Н. М. Ермоловой.
11 Рихтер Е. В. Некоторые особенности погребального обряда сету. — Сов. этнография, 1979, № 2, с. 225, 226, 228.
12 Булкин В. А. Большие курганы гнездовского могильника. — В кн.: Скандинавский сборник. Таллин, 1975, вып. 20, с. 139 и след.; Авдусин Д. А. Скандинавские погребения в Гнездове. — Вестн. МГУ, сер. История, 1974, № 1, с. 77 и след.
13 Авдусин Д. А. Скандинавские погребения..., с. 77; Петрухин В. Я. Погребения знати эпохи викингов: (По данным археологии и литературных памятников). — В кн.: Скандинавский сборник. Таллин, 1976, вып. 21, с. 160 и след.
14 Устройство подобного типа А. Н. Кирпичников определяет как вертлюги, которые прикреплялись к ремням недоуздка. Применение вертлюга препятствовало перекручиванию ремней и тем самым обеспечивало спокойный выпас привязанного коня. Кирпичников также отметил, что принципиально сходные устройства использовались в средние века и в иных целях, например, для подвешивания котлов (Кирпичников А. Н. Снаряжение всадника и верхового коня на Руси IX— XIII вв. — САИ, 1973, вып. Е1-36, с. 79, рис. 46). А. В. Никитин, характеризуя различные цепи крепления, в том числе и рассматриваемого типа, указывает, что они применялись очень широко в хозяйстве, рыболовстве, кузнечном ремесло, военном деле и т. д. (Никитин А. В. Русское кузнечное ремесло XVI—XVII вв. — САИ, 1971, вып. Е1-34, с. 42, табл. 5, 20, 21).
15К сожалению, в нескольких своих работах Г. С. Лебедев без всяких оговорок и вопреки фактам пишет, что на вершине сопки была установлена ладья, а две лошади лежали у форштевня судна (Лебедев Г. С. Археологические памятники Ленинградской области. Л., 1977, с. 185; Булкин В. А., Дубов И. В., Лебедев Г. С. Археологические памятники Древней Руси IX—XI веков. Л., 1978, с. 68). Подобное утверждение проникло и в работы западных исследователей и в общие библиографии (Stalsberg A. Novgorod — sopkaene. — Fornvännen, 1980, t. 75, N 1, p. 15—19; Nordic archaeological abstracts 1980. — Viborg, 1982, p. 125).
16 Медведев А. Ф. 1) Оружие Новгорода Великого. — МИА, 1959, № 65, с. 165 (типы 6, 7), рис. 13-15, 18, рис. 14, 1, 7; 2) Ручное метательное оружие (лук и стрелы, самострел) VIII—XIV вв. — САИ, 1966, вып. Е1-36, с. 65—68 (типы 41, 46), 79 (тип 76), табл. 30; 31; 32; 33; 34; 35; 36; 37; 42; 70; Недошивина Н. Г. Предметы вооружения из ярославских могильников. — В кн.: Ярославское Поволжье X—XI вв. М., 1963, с. 56, рис. 32, 2, 7, 8; Станкевич Я. В. Шестовицкое поселение и могильник но материалам раскопок 1946 года. — КСИА, 1962, вып. 87, с. 28, рис. 8, 1; Щапова Ю. Л. Стеклянные бусы древнего Новгорода. — МИА, 1956, № 55, с. 173, 174, табл. II, 1; Пушкина Т. А. Резная кость Гнездова: (К вопросу о русско-скандинавских контактах). — В кн.: Тез. докл. VIII Всесоюз. конф. по изучению истории, экономики, литературы и языка скандинавских стран и Финляндии. Ч. 1. Петрозаводск, 1979, с. 172, 173.
17 Давидан О. И. 1) Гребни Старой Ладоги. — АСГЭ, 1962, вып. 4, с. 95—108; 2) К вопросу о происхождении и датировке ранних гребенок Старой Ладоги. — АСГЭ, 1968, вып. 10, с. 54—63.
18 Корзухина Г. Ф., Давидан О. И. Раскопки на урочище Плакун близ Старой Ладоги. — АО, 1968 (1969), с. 16—17.
19 Корзухина Г. Ф. Курган в урочище Плакун близ Ладоги. — КСИА, 1971, вып. 125, с. 64.
20 Подробнее об этом см. статью В. А. Назаренко «Могильник в урочище Плакун» в настоящем сборнике.


к списку публикаций


Нравится