ENG | РУС Новости О музее Посетителю Достопримечательности Литература Контакты Археологические исследования Фестиваль

Мероприятия


Новоселов Н. В.


Новоселов Н. В. Архитектурные особенности ладожских храмов XII в и постройки новгородско-псковского зодчества «на старой основе»


       Архитектурные особенности ладожских храмов – Г-образные восточные столбы с отвечающими им лопатками и замкнутые палатки хор – обычно рассматриваются как хронологические и считаются наследием собора Мирожского монастыря и церкви Климента (Пескова, Раппопорт, Штендер 1982: 44 - 45). Такой взгляд на ладожские памятники, еще недавно казавшийся очевидным, в настоящее время встречает все больше возражений. Новые данные заставляют усомниться в устойчивости предложенных оценок, и ставят дополнительные вопросы, побуждающие к пересмотру прежних выводов.
       Впервые вопрос о пересмотре устоявшейся точки зрения на ладожское строительство был поднят Б.Г. Васильевым. В статье о фресках церкви Успения он предложил датировать их и соответственно сам храм второй четвертью XII в (Васильев 1994: 197). Церковь Успения, таким образом, признавалась более ранней постройкой, чем церковь Климента и, следовательно, не могла испытывать влияние последней. Развивая этот тезис, Б.Г. Васильев обратился к анализу архитектурных особенностей Климентовского храма. Суммировав результаты археологических исследований и отметив ряд спорных моментов реконструкции планового и объемного решения памятника, он предположил, что «мастера церкви св. Климента в основном следовавшие по пути совершенствования типа Мирожа, в деталях планового решения одновременно ориентировались на тип ранее воздвигнутых церквей Ладоги» (Васильев 1999: 86). Под «ранее воздвигнутыми церквями» подразумевалась, прежде всего, церковь Успения (Там же).
       Поддерживая идею Б.Г. Васильева, я со своей стороны хочу заметить, что некоторые особенности строительной техники церкви Климента не находят аналогий не только в ладожских памятниках, но и являются уникальными для всей новгородской архитектуры этого времени. Конструкция фундамента церкви Климента (укладка лент в котлован с помощью опалубки) обычно объясняется мощностью культурного слоя на месте строительства (Большаков, Раппопорт 1985: 111). Однако аналогичные по конструкции фундаменты мы встречаем в ряде памятников киевской зодчества (ближайшие по времени - церковь Успения Пирогощи и Кирилловская церковь) причем в данном случае их особенности невозможно объяснить лишь характером грунта строительной площадки. Последние исследования Николо-Дворищенского собора в Новгороде (Вл.В. Седов) дают основания полагать, что фундамент этого храма также укладывался в котлован. Не исключено, что в котлован был впущен и фундамент церкви Иоанна на Опоках: об этом может свидетельствовать конфигурация его стенок и следы опалубки (Раппопорт 1979: 13). Однако на сегодняшний день это исключительные для новгородского зодчества случаи, говорящие об отражении в новгородских памятниках строительных традиций южнорусских мастеров. В подавляющем большинстве новгородских построек котлован для устройства фундамента не вырывался, а фундаментные ленты укладывались в траншеи.
      Необычно для новгородской архитектуры и расположение первого яруса деревянных связей в церкви Климента – непосредственно над фундаментом (Большаков, Раппопорт 1985: 115). Однако аналогичным образом были расположены связи первого яруса в памятниках киево-черниговского круга, например, в соборе Феодоровского Вотча монастыря (Каргер 1961: 430) и в производных от них ранних смоленских постройках (Раппопорт 1994: 89).
       В свете этих данных вопрос о роли церкви Климента в развитии новгородского зодчества может получить иное освещение. Названные особенности, отличающие церковь Климента как от более ранних, так и от более поздних памятников новгородской школы, ставят под сомнение однозначную оценку этого храма как промежуточной стадии в развитии новгородской архитектуры. Они свидетельствуют, скорее, об его уникальности.
        В отличие от церкви Климента ладожская церковь Успения, с точки зрения развития строительных технологий, вполне может претендовать на роль связующего звена между постройками втор. пол. XII в и более ранними памятниками новгородской школы. Из предшествующих построек наиболее близок церкви Успения Иоанновский собор в Пскове, наиболее вероятное время строительства которого – 30-е гг. XII в. Эти памятники объединяет одинаковая конструкция фундаментов, характер кладки стен и арочных конструкций, расположение деревянных связей. Названные черты строительной техники не позволяют хронологически дистанцировать церковь Успения и Иоанновский собор.
      С ранними памятниками церковь Успения сближает еще одна особенность, выявленная в ходе археологических раскопок. У западной стены храма были обнаружены остатки пристройки, предшествующей западному притвору и, вероятно, превосходящей его по ширине (Стеценко, Воинова 1992: 174). Данная пристройка могла представлять собой широкий притвор – переходный вариант от нартекса к традиционному притвору.
       Согласуется с ранней датой церкви Успения и предложенная мной атрибуция княжеского знака на затирочном растворе подпружной арки, который был отнесен Святополку Мстиславичу, княжившему в Новгороде в 1142 - 1148 гг (Новоселов 2001).
      Приведенные данные позволяют предположить, что церковь Успения была возведена до постройки церкви Климента, скорее всего, в 40-е гг XII в. Таким образом, возникает вопрос о происхождении архитектурных форм этого храма и других ладожских памятников, близких к ней по своему плановому и объемному решению. Какие же из предшествующих построек новгородского зодчества могли повлиять на архитектуру Успенской церкви и других церквей Ладоги, если убрать из этой цепи церковь Климента и Мирожский собор?
       Этот вопрос осложняется тем, что информация о большинстве памятников 30 – 40-х гг XII в в силу их плохой сохранности или не-достаточной изученности крайне незначительна. Храмы Иоанна на Опоках (1127 – 1130 гг) и Успения на Торгу (1135 – 1144 гг), сохранившие в нижних частях кладку XII в, исследованы лишь снаружи. Сведения об архитектуре церкви Николы на Яковлевой улице (1135 – 1144 гг) вообще отсутствуют. От церкви Бориса и Глеба в детинце, предположительно заложенной в 1146 г, сохранились лишь фундаменты и местами нижние ряды кладки. И хотя этот храм был исследован в 1940-м (А.А. Строков) и в 1969-м (М.К. Каргер) гг, материалы исследований не были полностью опубликованы. То же можно сказать и о церкви Дмитрия Солунского в Пскове, раскопанной в 1965 – 1966 гг. В.Д. Белецким. Наконец, Троицкий собор в Пскове, возведенный, по мнению ряда специалистов, примерно в это же время (Седов 1992: 71; Булкин 1996: 97 – 99), известен лишь по иконографическим материалам и по чертежам кон. XVII в. Из построек этого периода достаточно хорошо изучен лишь Иоанновский собор в Пскове, сохранившийся в полном объеме.
      Положение представляется патовым: сведения о тех постройках, которые могли бы повлиять на решение вопроса о происхождении форм ладожских храмов, весьма скудные.
      Однако выход из этой ситуации все-таки имеется. Как известно, многие из древнерусских храмов, построенных в XV – XVI вв «на старой основе», повторяют план предшествующего здания, а зачастую воспроизводят в основных чертах и его наземные формы. Это явление, в принципе, характерное для всего русского зодчества данного периода, получает особое распространение в Новгороде в середине XV в и представлено серией так называемых «евфимьевских реставраций» (Гладенко, Красноречьев, Штендер, Шуляк 1964: 241 – 242). За время святительства Евфимия II капитальной перестройке было подвергнуто около восьми памятников. Все они сохранили план, а во многом и внешний облик предшествующих построек. Среди этих памятников – церковь Иоанна на Опоках (1453 г) и церковь Успения на Торгу (1458 г).
     Церковь Иоанна на Опоках в перестройке 1453 г (рис. 1) имеет много общего с ладожскими памятниками: замкнутые палатки хор, квадратные западные столбы, внутренние лопатки напротив восточных столбов, имеющих Т-образную форму. Боковые апсиды и палатки хор, таким образом, оказываются изолированными от основного объема. Принципиальным отличием от ладожских памятников является лишь шестистолпная структура церкви Иоанна. Если названные черты были присущи этому храму изначально, то его по праву можно считать новаторской постройкой, во многом предвосхитившей дальнейшее развитие новгородской архитектуры. Однако не исключено, что эти черты храм Иоанна приобрел в ходе перестройки 1184 г.
        Формы церкви Успения на Торгу (рис. 2), напротив, достаточно далеки от форм ладожских храмов. Скорее, здесь можно видеть развитие архитектурных идей Иоанновского собора в Пскове, о чем свидетельствует отсутствие внутренних лопаток и круглые западные столбы, указывающие на одинаковый принцип организации внутреннего пространства в этих памятниках. Здесь нет изолированных компартиментов, подчеркивающих крестообразную структуру интерьера, как в ладожских храмах, внутреннее пространство выглядит единым объемом, целостность которого обеспечивается отказом от лопаток на стенах и столбах. Ощущение объема при скромных размерах памятников достигается и отмеченным С.П. Михайловым для псковского храма уменьшением масс столбов с востока на запад (Михайлов 1988: 95). Поиск новых форм, представленный архитектурой этих построек, говорит об иной линии развития архитектурной мысли, не связанной напрямую с ладожскими храмами и большинством новгородских памятников последней четверти XII в.
      Суждения об архитектуре Троицкого собора в Пскове 1365 – 1367 гг, возведенного на основании домонгольской постройки, крайне противоречивы. Нет единой точки зрения на такие ключевые вопросы, как время возникновения первоначального храма (первая половина или конец XII в), его сохранность к моменту строительства здания 1365 – 1367 гг, степень и характер влияния архитектуры первоначального храма на храм XIV в. Спорными остаются многие вопросы планового и объемного решения храма 1365 – 1367 гг, а следовательно и собора XII в. В настоящее время наиболее аргументированной мне представляется точка зрения Вл.В. Седова и Вал.А. Булкина, согласно которой первый Троицкий собор был построен в 30 – 40-е гг XII в (Седов 1992: 70 – 71; Булкин 1996: 97 – 99). В кон XII в он мог быть перестроен. В здании 1365 – 1367гг от первоначального храма сохранилась, вероятно, лишь схема плана.
      План собора, сделанный в кон XVII в (рис. 3), не позволяет точно определить первоначальную форму столбов. По мнению большинства исследователей, западные столбы собора были квадратными, а восточные Т-образными (см. например: Тиц 1976: 340; Седов 1992: 70), однако А.И. Комеч не исключал, что западные столбы могли иметь и крестообразную форму (Комеч 1993: 112). Вопрос о форме западных столбов, на мой взгляд, во многом связан с вопросом об изначальном наличии внутренних лопаток. Судя по плану, внутренних лопаток не было напротив восточных столбов, то есть именно в том месте, где они, с конструктивной точки зрения, нужнее всего. Это заставляет с сомнением отнестись и к идее изначальности лопаток напротив западных столбов, а, следовательно, и отвечающих им лопаток на столбах. Вероятнее всего, в соборе 1365 – 1367 гг и в предшествующим ему храме XII в внутренние лопатки отсутствовали, а западные столбы имели квадратную форму.
      Храм XIV в имел пониженное западное членение. Было ли оно таким же в храме XII в, неизвестно. Неясно, имел ли храм XII в главы над западными углами, характерные для новгородских построек первой трети XII в, и отсутствовавшие в храме 1365 – 1367 гг. Исследователи дают различные ответы на эти вопросы. Остается неизвестным, существовала ли в храме XII в стенка, отделяющая нартекс от основного объема. Если ее не было, то Троицкий собор по схеме плана оказывается во многом близок Иоанновскому собору в Пскове и церкви Успения на Торгу. На хорах храма 1365 – 1367 гг располагались приделы Знамения Богородицы и Фрола и Лавра, упомянутые летописью под 1543 г (ПЛ: 111). Не исключено, что приделы на хорах были и у храма XII в. В таком случае конструкция хор этого памятника была близкой конструкции хор ладожских церквей и новгородских построек последней трети XII в.
       Троицкий собор XII в оказывается, таким образом, близок ладожским постройкам формой столбов и, возможно, конструкцией хор. Не исключено, что он являлся одним из промежуточных памятников между Иоанновским собором в Пскове и ладожскими храмами. Особенно интересной в таком случае может выглядеть эволюция формы столбов. Круглые и восьмигранные столбы Иоанновского собора сохраняют такую форму лишь до середины, в отличие от высоких восьмигранных столбов собора Антониева монастыря, считающегося архитектурным предшественником Иоанновского храма. Выше они приобретают прямоугольную форму, близкую к квадрату. Западные столбы Троицкого собора и сохранившихся в полном объеме ладожских церквей квадратные уже на всю высоту.
       На роль памятника, повлиявшего на архитектуру ладожских храмов, может претендовать и церковь Дмитрия Солунского в Пскове (рис. 4). Это первый пример четырехстолпного храма в новгородском зодчестве XII в. Так же как и в ладожских памятниках, в церкви Дмитрия внутренние лопатки есть лишь напротив восточных столбов. Обычно считается, что столбы в церкви Дмитрия XII в были квадратными. Однако квадратную форму (точнее, форму близкую к квадратной) они имеют только на уровне фундаментов. Отсутствие кладки столбов выше этого уровня позволяет допустить, в принципе, любую форму. Это замечание касается, прежде всего, восточных столбов. Схема и пропорции плана церкви Дмитрия не совсем обычны для новгородских памятников XII в. Подкупольное пространство несколько смещено к западу за счет большего развития восточной части. Алтарная часть в церкви Дмитрия значительно больше, чем в других четырехстолпных храмах новгородского круга. Ее величина обеспечивается длинной межапсидных стенок, которая близка длине стенок больших новгородских соборов начала XII в, и выносом к западу восточных столбов. При этом если считать, что восточные столбы церкви Дмитрия имели квадратную форму, ширина проемов, соединяющих боковые апсиды с центральной, оказывается равной примерно 2 м, что почти в два раза больше ширины аналогичных проемов в других четырехстолпных храмах. Это выглядит маловероятным. Логичнее предположить, что ширина этих проемов не превышала ширины проходов из трансепта в боковые апсиды, а восточные столбы имели Г-образную форму. На это может указывать и конфигурация фундаментных лент, соединяющих восточные столбы с межапсидными стенками, которые оканчиваются расширениями в сторону отвечающих столбам лопаток. Если это так, то из всех рассмотренных построек церковь Дмитрия может оказаться наиболее близкой к ладожским памятникам.
      По мнению Вл.В. Седова, церковь Дмитрия XVI в, возведенная на фундаменте домонгольского храма, во многом повторяла его формы (Седов 1996: 30). В то же время, Вл.В. Седов убедительно демонстрирует связь форм церкви Дмитрия и ряда других, близких к ней памятников (церкви Богоявления с Запсковья, Николы в Устье, Успения с Пароменья, Дмитрия в Гдове и др.) с псковскими храмами предшествующего периода (Там же: 27 – 32; он же 1992: 111; 142). На мой взгляд, предположение об отражении архитектурных особенностей домонгольской церкви в храме XVI в на сегодняшний день не может быть достаточно обосновано без дополнительных аргументов.

***
      Вернемся к исходному вопросу статьи: возможен ли иной вариант происхождения форм ладожских храмов, не связанный напрямую с архитектурной концепцией Мирожского собора и церкви Климента? Изложенные факты, на мой взгляд, указывают на возможность такого варианта. В то же время они не могут быть признаны безусловными доказательствами влияния домонгольских предшественников рассмотренных памятников на архитектуру церкви Успения и других ладожских храмов. Во-первых, мы не знаем, насколько архитектура домонгольских построек нашла отражения в храмах, возведенных на их основе. Во-вторых, ряд вопросов планового и объемного решения самих этих храмов в настоящее время остается спорным. Пока это лишь рабочая версия, для проверки которой необходим фактический материал, полученный при новых археологических изысканиях.


СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

-  Большаков Л.Н., Раппопорт П.А. 1985. Раскопки церкви Климента в Старой Ладоге // Новое в археологии северо-запада СССР. Л.
-  Булкин Вал.А. 1996. Троицкий собор XII века во Пскове // Проблемы изучения древнерусского зодчества. СПб.
-  Васильев Б.Г. 1994. Фрески церкви Успения Богородицы XII в. в Старой Ладоге // РА. № 2.
-  Васильев Б.Г. 1999. Фрески церкви св. Климента 1153 г. в Старой Ладоге. Часть 1. История храма и технико-технологические особенности фресок // Староладожский сборник. Вып. 2. СПб – Старая Ладога.
-  Гладенко Т.В., Красноречьев Л.Е., Штендер Г.М., Шуляк Л.М. 1964. Архитектура Новгорода в свете последних исследований // Новгород: к 1100-летию города. М.
-  Каргер М.К. 1961. Древний Киев. Т. 2. М. – Л.
-  Комеч А.И. 1993. Каменная летопись Пскова. М.
-  Михайлов С.П. 1988. Первоначальное убранство собора Иоанновского монастыря во Пскове // Древнерусское искусство. Художественная культура X – первой половины XIII в. М.
-  Новоселов Н.В. 1996. Плинфа Старой Ладоги // Древние культуры и технологии СПб.
-  Новоселов НВ. 2001а. Княжеский знак на церкви Успения в Старой Ладоге и «пятн Ростиславль» // Староладожский сборник. Вып. 4. СПб – Старая Ладога.
-  Пескова А.А., Раппопорт П.А., Штендер Г.М. 1982. К вопросу о сложении Псковской архитектурной школы // СА. № 3.
-  ПЛ – Псковские летописи. Вып. 1. М. – Л. 1941.
-  Раппопорт П.А. 1979. Отчет о работе Архитектурно-археологической экспедиции в 1979 г. // Архив ИИМК РАН. Ф. 35. Оп. 1. Д. 1.
-  Раппопорт П.А. 1994. Строительное производство Древней Руси X – XIII вв. СПб.
-  Седов Вл.В. 1992. Псковская архитектура XIV – XV веков. Происхождение и становление традиции // Архив архитектуры. Вып. 3. М.
-  Седов Вл.В. 1996. Псковская архитектура XVI века // Архив архитектуры. Вып. 8. М.
-  СтеценкоН.К., Воинова И.Л. 1992. Архитектурно-археологические исследования церкви Успения в Старой Ладоге // Архитектурное наследие и реставрация. М.
-  Тиц А.А. 1976. Обмерные и проектный чертежи XVII в. Троицкого собора в Пскове // Средневековая Русь. М.


к списку публикаций


Нравится