ENG | РУС Новости О музее Посетителю Достопримечательности Литература Контакты Археологические исследования Фестиваль

Мероприятия


Самойлов К. Г.


ССамойлов К. Г. (Новгород) Следы древней распашки на материке Борисоглебского (XVI) раскопа в г. Старая Русса и некоторые проблемы изучения истории земледелия.

1. СЛЕДЫ ДРЕВНЕЙ РАСПАШКИ НА БОРИСОГЛЕБСКОМ (XVI) РАСКОПЕ.
      Раскоп № XVI в г. Старая Русса был заложен в 1988 г. экспедицией ИА РАН под руководством В. Г. Мироновой. В 1999-2001 гг. работы на были продолжены Старорусской археологической экспедицией НовГУ им. Ярослава Мудрого, возглавляемой Е. В. Тороповой.
     Раскоп располагается в центральной и древнейшей части средневековой Русы, в непосредственной близости от минеральных источников. Общая площадь раскопа – 225 кв. м, мощность культурных напластований достигала 560 см.
В сезон 2001 г. на Борисоглебском (XVI) раскопе была разобрана ниж-няя часть культурных напластований, вскрыты предматериковые слои и зачищен материк.  Стратиграфия древнейших слоев  может быть описана следующим образом: под темно-коричневым гумусированным слоем с примесью щепы и навоза зафиксирована прослойка серо-коричневого, мешаного с материковой супесью слоя (т. н. “предматерик”). Ее мощность составляла около 10-15 см, а ее поверхность повторяла рельеф материка. Материк (супесь светло-серого цвета) был достигнут на глубине -531/-562 см и имел уклон в западном направлении. После пребывания на воздухе было отмечено потемнение (окисление) материковой супеси.
       После зачистки материка, были зафиксированы следы хозяйственной деятельности оставленные, очевидно, еще до использования данного участка под застройку. В западной части участка на материке выявлены следы копыт крупного рогатого скота. Можно предположить, что этот участок, в древнейший период своего освоения использовался для прогона скота на водопой.
     В СВ части раскопа (кв. 6-9’, 15-18’, 24-27, 32-36’, 43-44) на поверхности материка прослежены следы древней пахоты. Они представляли собой узкие (шириной 4-6 см) прерывистые полосы серого гумуса, сгруппированные по две, с внутренним расстоянием 6-10 см. Максимальная общая длина  такой полосы - до 5 м. Древние борозды фиксировались на глубину 2-4 см, в связи с чем поперечные сечения борозд не дали четкого профиля. Характер сохранности древних борозд позволяет предположить, что нами выявлена лишь самая нижняя часть древнего пахотного горизонта. Очевидно, что данный участок, в период, предшествовавший застройке, являлся полем.
    Характер обнаруженных следов работы древним пахотным орудием позволяет говорить о том, что они оставлены орудием двузубым. Могут быть отмечены два взаимно перпендикулярных направления древних борозд - ЗСЗ  - ВЮВ и ССВ - ЮЮЗ, что говорит о том, что распашка производилась крестообразно (т. н. “двоение”).
     В кв. 24-25, 34-36’ на материке фиксировалась широкая гумусированая полоса, идущая по направлению ЗСЗ - ВЮВ, судя по всему, оставленная многократным пропахиванием и разделяющая следы древней распашки на две части.  В качестве гипотезы можем предположить, что перед нами край древнего поля, где пахарь был вынужден разворачивать  свою упряжку.
     На основании дендрохронологического датирования первых построек на данном участке  (27 пласт), распашка может быть датирована как “ранее 20-30-х гг. XI в.”.
 
2. СОСТОЯНИЕ ИСТОРИОГРАФИИ.
   Цель данной статьи, выходит за рамки предварительной публикации данных образцов древней распашки. Необходимым представляется привлечение внимания к следам работы древних пахотных орудий как к уникальному историческому источнику.
     В европейской науке археологизированные следы работы пахотных орудий уже длительное время приковывают к себе внимание исследователей. Начиная с 1940-х гг. древние борозды фиксировались в Скандинавии, Польше, Германии, Нидерландах, Великобритании, Швейцарии, Италии и т. д., вплоть до Индии. К концу 1980-х гг.  в одной Дании следы распашки, датируемые только неолитом и бронзой, известны  были более чем в 170 случаях, причем из них более 30 приходится на период неолита [Thrane 1989].
     В славяно-русской археологии Северо-Запада история изучения археологизированной  распашки насчитывает только около 20 лет и включает лишь около десятка образцов домонгольского периода.
     Первым из известных нам исследователей, обративших внимание на такие остатки, может быть назван В. Я. Конецкий. В 1982 г. следы перекрестной распашки были отмечены на материке в основании т. н. “каменного круга”, у д. Коломо. Борозды, углубленные в материк на несколько см, “читались  в виде прерывистых темных полос различной протяженности с максимально зафиксированной длинной до 6 м и шириной  0,05 м” [Конецкий 1985].
       В 1987 г. следы распашки были зафиксированы В. В. Мильковым под сопкообразной насыпью в д. Хозюпино. Было отмечено, что “темные полосы борозд образуют сеть  взаимно перпендикулярных пересечений, оси которых ориентированы с незначительным отклонением от направлений сторон света”. Хронологическую позицию насыпи В. В. Мильков определяет, по отсутствию гончарной керамики, как “не позднее начала II тыс.н.э.” [Мильков 1992].
       В 1989 г. при раскопках Д. Л. Яблоником сопки у д. Вындин Остров так же была зафиксирована древняя распашка [Кузьмин 1997].
      В 1991 г. следы пахоты были исследованы Е. Н. Носовым  под валом городища Георгий (Ильменское Поозерье). Они представляли собой “узкие взаимоперпендикулярные полосы, образующие частую клетку” и, по мнению автора,  оставленные “однозубым пахотным орудием типа рала”. Возведение вала, законсервировавшего распашку, Е. Н. Носов относит к концу IX в.” [Носов, Плохов 1992; Nosov 1994]
    Аналогичным образом Е. Н. Носов описывает остатки пахоты, вскрытые на Рюриковом Городище в 1994 и 1996 гг.: “длинные узкие пересекающиеся полосы серого гумуса – следы распашки… однозубым пахотным орудием типа рала” [Носов, Горюнова, Дорофеева, Плохов, Хвощинская, Янссон 1995; Носов, Горюнова, Дорофеева, Михайлов, Плохов, Янссон 1997].
     В 1997  при раскопках С. Л. Кузьминым сопки у д. Новые Дубовики были открыты “следы распашки древнего поля и особой ритуальной распашки”. Речь идет о так называемых “негативных” следах пахоты - образовавшихся вследствие того, что светлый грунт, из которого насыпалось тело сопки, проникал в борозды,  буквально только что пропаханные в более темном поверхностном гумусе [Кузьмин 1997].
    В 1994 и 1998 гг. “борозды, имевшие перекрестное направление” были  зафиксированы на материке Троицкого X и Троицкого XI раскопов в г. Новгород [Александровский, Гайдуков, Кренке 1999]. “Их ширина  составляла 4-8 см, глубина до 4 см. Нижняя часть борозд плоская или слегка закругленная… Наложение борозд друг на друга, их пересечения свидетельствуют о том, что распашка участка велась несколько лет”. На основании дендродат пахота отнесена к перв. пол. X в. Статья А. Л. Александровского, П. Г. Гайдукова и Н. А. Кренке представляется единственной полноценной публикаций описываемого вида источников в отечетвенной историографии.  В то же время, исследователи ставили своей целью реконструкцию палеоландшафта. Следы распашки используются лишь попутно, вернее используется исключительно лишь сам  факт их наличия (как маркирующий поле). Выводы же, которые должны были бы извлекаться из параметров археологизированной пахоты (в т. ч. характер пахотного орудия), делаются авторами на основании собственных априорных представлений. Трудно понять, какое орудие они имеют ввиду, утверждая, что борозды “оставлены узколопастными железными наконечниками сох,  характерных для IX-X вв., когда ширина рабочей части орудий составляла 6-8 см”.  Судя по тому, что они говорят о “рабочей части” в единственном числе, речь идет об орудии “однозубом”.
    Пахота зафиксирована и под курганами Гнездово [доклад В. С. Нефедова  на конференции “Новгород и Новгородская земля. История и археология 2002”].
   Т. о.,  вплоть до настоящей публикации материалов Борисоглебского (XVI) раскопа в г. Старая Русса, в научном обороте отсутствовали однозначно определяемые следы работы средневековым двузубым пахотным орудием. 


3. СЛЕДЫ ДРЕВНЕЙ ПАХОТЫ КАК ИСТОЧНИК.
     Датским исследователем Х. Тране [Thrane 1989]  было  сформулировано несколько проблем, изучения следов древней распашки:
    А. Сложности, связанные с фиксацией наличия такого рода следов вообще. Они вполне могут остаться незамеченными из-за механического состава почвы, цвета материковых слоев, того факта, что сами эти следы сохраняются обычно на очень незначительную глубину – 2-4 см. Добавим, что их обнаружение во многом зависит от готовности самого исследователя увидеть и зафиксировать такого рода находки.
     Б. Разрушение таких следов в силу воздействия естественных факторов (например, осадков). Гумусированные полосы на материке, по его мнению, остаются в неприкосновенности лишь в том случае, если они перекрыты достаточно значительными напластованиями.
      В. Недостаточная фиксация обнаруженных образцов распашки. Большинство исследователей останавливается на схематическом рисунке основных полос и считают излишней их сколь либо подробную характеристику (описание, промеры ширины борозд и расстояний между ними, фиксацию сечения).
    Все это актуально и для славяно-русской археологии. На протяжении долгого времени следы распашки оставались не узнанными. Отсутствует общепринятая методика фиксации остатков древней пахоты. В научный оборот вводятся схематические рисунки или фотографии следов на материке, фактически позволяющие судить только о наличии распашки, но не о ее характеристиках.  Ни один из авторов не использовал их в качестве самостоятельного источника; остатки древней пахоты привлекались лишь для идентификации древней обработки участка при помощи пахотного орудия. Для определения характеристик пахотного орудия параметры самой распашки не использовались. Исследователи лишь называли то орудие, которое, по их мнению, должно было бытовать в период, соответствующий времени распашки.
    Еще одним аспектом изучения следов работы древних пахотных орудий является проблема цели этого изучения.  Может быть выявлено несколько возможных подходов к следам древней распашки как к источнику:
    А. Исследование, в первую очередь, наиболее ранних находок такого рода; они могут использоваться для определения времени появления самого пашенного земледелия в том или ином регионе.
     Б.  Определение границ  и размеров древних полей,  в том случае если древняя пахота зафиксирована на достаточно большой площади.
      В.  Реконструкция погребальной обрядности. Как уже упоминалось, в Северной Европе большая часть находок такого рода сделана в основании курганных насыпей. Возникает проблема: являются ли следы распашки в основании курганов следами ритуальных действий, предшествовавших погребению, или они остались от поля, на котором позднее был возведен тот или иной погребальный памятник? Исследователей, считавших такую распашку ритуальной (напр. [Rowley-Conwy 1987]), интересовали вопросы ориентации борозд по сторонам света, нахождения соответствий подобному обряду в индоевропейской мифологии и т. п. Последнее актуально и для отечественной науки: т. к. большинство фактов древней распашки так же зафиксировано в основании погребальных памятников, некоторые из авторов склонялись скорее к их ритуальной интерпретации [Мильков 1992), другие считали всякую перекрестную распашку “практической” [Nosov 1994].
      Г. Определение, на основании оставленных следов характеристик само-го пахотного орудия и агротехники в целом. На наш взгляд, данный подход является самым перспективным приложением данного вида источников. Так еще в конце 1930-х гг. A. E. ван Гиффен связал европейские находки следов доисторической распашки с конкретным пахотным орудием – ралом [Thrane 1989]. В последствии эти выводы были неоднократно повторены и проверены данными этнографии и современного моделирования [Hansen 1969]. 

4. СЛЕДЫ ПАХОТЫ И ИСТОРИЯ СИСТЕМ ЗЕМЛЕДЕЛИЯ.
      То, что практически все находки остатков древней пахоты на Северо-Западе укладываются  в промежуток IX-XI вв., делает их чрезвычайно важным источником по истории земледелия в этом регионе. Наиболее ценными представляются образцы, относимые к X – XI вв.  Напомним, именно с этим периодом связывают такие изменения как появление первоначальных форм паровой агротехники, проникновение культуры озимой ржи, возникновение нового двузубого пахотного орудия – сохи, что в сумме означает ни что иное, как начальный этап смены системы земледелия [Кирьянова 1983; Конецкий 1989]).
     В то же время большая часть постулируемых перемен (пожалуй, за исключением появления ржи) достаточно трудноуловима археологически.  Хронология становления паровой системы чрезвычайно слабо аргументирована и, во многом, базируется на предположениях. Приоритет здесь, безусловно, должен быть отдан палеоботаническим методам, но интерпретация их результатов до сих пор затруднена отсутствием массового банка подобных данных.
      Не проще дело обстоит и в изучении эволюции пахотных орудий. Динамика их развития на Северо-Западе на рубеже I и II тыс. н. э. и появление сохи тщательно  проанализированы в недавней статье В. Я. Конецкого [Конецкий 2000]. Он приходит  к выводу, что соха (двузубое пахотное орудие с высоким прикреплением тягловой силы) появляется не ранее XI в. Ее ранние формы “характеризовались почти вертикальным наклоном рабочей части к земле, и узкими, с мощной втулкой наконечниками”. Однако и эти выводы, несмотря на свою убедительность, нуждаются в дополнительной аргументации. Пригодны ли буквально единичные, не насчитывающие и двух десятков штук, разбросанные по огромной территории, часто не имеющие четкой стратиграфической и хронологической привязки, в значительной степени фрагментарные, с высоким уровнем сработанности железные наконечники пахотных орудий Северо-Запада рубежа I и II тыс. н. э. для сколь либо достоверного типологического анализа?  Имеем ли мы право строить типологические схемы, основываясь на буквально случайных находках наконечников со случайной же степенью сохранности, если мы даже не всегда можем достоверно судить об их первоначальном виде. Насколько стандартизировано было изготовление таких металлических наконечников в древности? Напомним, что до сих пор в научном обороте нет ни одного, относящегося к данному периоду, фрагмента деревянной основы пахотного орудия. А без него все наши взгляды на развитие древнерусских пахотных орудий относятся к области реконструкций.
   Таким образом, археологизированные следы пахоты оказываются едва ли не единственным источником, позволяющим получить достоверное  знание о характеристиках древних пахотных орудий. Для отечественной аграрной истории источник является, без преувеличения, уникальным, позволяющим судить непосредственно о том, КАК работало древнее пахотное орудие.
    Естественно, для полноценного становления этого источника необходимо создание массового, статистически значимого, банка детально зафиксированных образцов древней распашки. При этом необходимо учитывать специфику памятников, где  они обнаружены. Принципиально невозможно смешивать данные о пахоте в составе погребальных  и поселенческих комплексов. Имеется, по крайней мере, один случай, когда распашка в основании сопки может быть интерпретирована как “сакральная”. Это “негативная” распашка в основании сопки у д. Новые Дубовики. О ритуале распашки основания сопки, вероятно, косвенно свидетельствует находка наральника в ровике Деревяницкой сопки (раскопки В. Я. Конецкого) [Конецкий 2000]. Все это заставляет, осторожно использовать следы распашки под погребальными памятниками культуры сопок при характеристике древнего земледелия и обратить первостепенное внимание к пахоте в составе поселенческих древностей.

5. ВЫВОДЫ:
   А. Следы распашки, обнаруженные на материке Борисоглебского (XVI) раскопа, представляют собой уникальное свидетельство использования уже в первой половине XI в. двузубого пахотного орудия - сохи. Некоторые особенности (малая ширина рабочих частей, характер борозд) позволяют предположить, что оно использовалось, в первую очередь как орудие интенсивной агротехники (т. е. речь идет об орудии, используемом  не для “поднятия целины”, но для усиленной обработки “старопахотных” участков). Необходимо обратить внимание на то, находка сделана практически в центре будущего города. Все это вполне укладывается в схему развития пахотных орудий В. Я. Конецкого, который связывает появления сохи  с возникновением в зачатков паровой системы земледелия, причем именно в окрестностях городских центров, для которых трудно предположить экстенсивное землепользование.
   Б. Следы древнего использования пахотных орудий необходимо при-знать одним из важнейших источников в изучении древнего земледелия. Это определяется тем, что в отличие от остальных, они НЕПОСРЕДСТВЕННО свидетельствуют о характеристиках древних пахотных орудий, и особенно о важнейшей из них – о технологии их использования, что позволяет делать более обоснованные выводы относительно древних систем земледелия.  Следует призвать исследователей внимательно относиться к подобного рода свидетельствам и, особенно, к их максимально более полной фиксации и качественной публикации. Лишь  создание массового банка образцов древней распашки гарантирует полноценность этого уникального источника.



Нравится