ENG | РУС Новости О музее Посетителю Достопримечательности Литература Контакты Археологические исследования Фестиваль

Мероприятия


СЕЛИН АДРИАН АЛЕКСАНДРОВИЧ




Селин А. А. О некоторых приемах политической риторики в России начала XVII века или русские в 1612 году


А. А. СЕЛИН

О некоторых приемах политической риторики в России начала XVII века или русские в 1612 году

В годы Смуты, возможно впервые в российской истории, особенно значима оказалась нравственная позиция каждого человека. Стало чрезвычайно важно, насколько тот способен сделать выбор, а не слепо следовать обстоятельствам. При отсутствии сильной центральной власти, при расшатанности общественных устоев, когда традиции, воспитание не подсказывают логику поступков, наступает время личной ответственности за действия, по большому счету - признак определенной зрелости общества. Это было первым в отечественной истории испытанием общества альтернативами. В этом состояла проблема для традиционного московского сознания: ранее, до Смуты, выбора не было.

Те участники Смуты, кто в 1604-1605 гг. поддерживал Первого Самозванца, позднее принимал участие в движении Болотникова, а к 1608 г. оказался в Тушине - фигуры легкомысленные. Смута (как ранее опричнина) вдруг открыла для них невиданные перспективы личной карьеры. Но в годы опричнины такой возможностью воспользовались прежде всего представители московских родов. В Смутное время открывались неслыханные ранее пути для карьерного роста провинциала. Достаточно вспомнить боярский чин бывшего "торгового мужика" Федора Андронова или почти всеобщее написание самых захудалых дворян "с вичем" (то есть по имени и отчеству), встречающееся в делопроизводстве Новгородской земли в эти годы, равно как и повсеместное появление печатей.

Сама старая система московской власти (впрочем, "старой" она может называться лишь с точки зрения тех людей, которым к 1605 г. было за 40) вела к тому, что постоянно росло число людей с огромными амбициями (так как все они- родственники "больших боярских родов"), но совершенно лишенных возможности их реализовать. Само название основной массы служилых людей Московского государства XVI-XVII вв. - "дети боярские" - свидетельство существования таких амбиций. Захудание, а не успешная карьера - вот важнейшая тенденция "классического" развития московского общества. Дети боярские, помещики (не дворяне, то есть не служащие при Государеве дворе) целых территорий, таких как, Новгородская земля, были долгое отстранены от возможностей карьерного роста. Именно неустойчивость центральной власти, Смута, давали им возможность подняться и проявить себя, достичь карьерных вершин.

Однако Смута кончилась в целом восстановлением гражданского мира. В результате воцарения Романовых властная элита объединила представителе старомосковской знати и тушинских выдвиженцев. Еще С.В.Бахрушин в 1924 году писал об обилии тушинцев, "вдруг всплывших" с приходом к власти Романовых, особенно после возвращения из польского плена патриарха Филарета . С этим обстоятельством связано большое число полемических литературных трудов, которые дала Смута в России и для западной и для европейской политической мысли. Наиболее известны Новый летописец, "Сказание" Авраамия Палицына, "Временник" дьяка Ивана Тимофеева, "Повести" князей М.П.Катырева-Ростовского и И.А.Хворостинина, " История о великом княжестве Московском" Петра Петрея. Но все эти работы - результат длительного литературного творчества, призванные обосновать ту или иную политическую платформу или найти оправдание тем или иным действиям личности или корпорации. Их объединяет то, что все они написаны значительно позже описанных в них событий. Представляется важным осветить, как в повседневной работе идеологов выражались те или иные политические приоритеты и образы, актуальные для риторики того или иного узла политических противоречий, выявить идеологические схемы, использовавшиеся для решения конкретных тактических проблем разных политических сил 1604-1617 гг., диалога между ними в условиях гражданской войны "всех против всех". Кроме того, исследование литературных памятников Смутного времени - задача давно и успешно решаемая. Гораздо менее изучен вопрос о способах обоснования властью своих конкретных действий.

В фонде Новгородской приказной избы 1611-1617 гг. нам удалось выявить комплекс документов, являющихся продуктом идеологической работы в новгородских приказах. Это наказы и послания Новгородского правительства к местной власти с указанием о том, как именно обосновывать реализацию тех или иных мероприятий правительства, носящих, прямо скажем, непопулярный характер. Рассмотрим несколько таких документов (по нашим подсчетам, их было издано более двух десятков примерно одинакового содержания).

1) 9 февраля 1612 года. Наказ воеводе Матвею Большому Семеновичу Львову, стоявшему на стане в Югостицах: боярин и воевода ИНБО и дьяки Лутохин и Лысцов ему писали, "а велели с ратными людми идти с Югостиц к Старой Русе: на врагов на литовских людей и промышляти вместе за один, сколко милосердый Бог помочи даст" (пересказ этого наказа содержится в поданной через несколько дней челобитной Львова)

2) 14 февраля 1612 года в Тесово к воеводе Григорию Никитичу Муравьеву была послана грамота с общим одобрением его действий и рекомендациями по дальнейшему управлению острогом: "а ныне нам поведали, что ты хочешь отъехати в Новгород, и ты бы Новгород сщас не приехал, а был бы в Тесове, с ратными людми, стоял в Тесове. и збирал кормы немецким ратным людям, а ис Тесова не ходил, а корм собрав, отдал немецким ратным людям, а крестьяном бы говорил, чтоб они из домов своих не бегали, кормы б давали, и воровских и литовских людей не боялись, которые воры литовские были под Русою, и те побежали на Московскую дорогу, а за ними пошол королевского величества воевода Иверт Горн с немецкими ратными людми, и по дворян бы, которые у тебя в списке написаны, посылал, а велел им быти с тобою на стан в Тесово" .

3) 14 же февраля 1612 года был составлен типовой наказ, отправлявшийся в во все дальние уголки Новгородской земли к кормовым сборщикам, губным старостам и другим приказным людям. Процитируем такой наказ, отправленный ИНБО и дьяками в Старую Русу воеводе кн. АК Шаховскому: "и всяким людям говорили, чтоб оне немецким людем корм давали не скорбя, ведомо им дее, что неметцкие люди против врагов литовских людей за них стоят и головы свои кладут нещадно, толко б немецкие люди за них против литовских людей не стояли, и литовские б люди их и до сущих младенцев по своему злосердому умыслы побии и животы б их поимали "

4) Менее развернутый наказ был дан в тот же день дворянам, посланным вдоль трассы будущих передвижений войска Эверта Горна на восток Новгородской земли, по Дубецкой и Бельской дорогам: они должны были собирать корма, собрав тот корм - держать его наготове для немецких людей, а волостным людям говорить, чтоб те не боялись, "немецкие люди : идут противо недругов стояти за них и головы свои класти" .

Общее ощущение от всех этих документов - это чувство беспомощности, которое проявляют собственно адресанты наказов. Они предстают своего рода страдательной массой, которая не в силах самостоятельно защищать свои интересы. Представляется, что именно это обстоятельство подчеркивается в наказах: самоотверженность немецких людей, их готовность "положить свои головы нещадно" имплицитно противопоставляется крестьянскому бездействию и, как бы, свойству крестьянина избегать обязательных платежей денег и кормов.

Вышеприведенные документы появились в феврале 1612 года - за год до избрания Романовых на престол, за три месяца до начала переговоров с Ярославлем. Документы эти могут быть сравнены с посланиями патриарха Гермогена, с перепиской между городами в годы подготовки ополчений, которым они вполне синхронны. Однако цитированные документы носят иной характер. Это наказы и наказные памяти - документы императивные, обращенные к населению.

К маю - июню 1612 году относятся еще два документа этого рода, содержащие новые нюансы:

5) 19 мая 1612 года (в последний день переговоров между прибывшим из Ярославля Степаном Татищевым и новгородским правительством) по Псковской и по Ореховской дорогам были посланы кормовые сборщики, получившие следующий наказ: "А то волостным людем говорити, чтоб они из домов своих не бегали и пашен в нынешнее время не метали, кормы давали, чем немецким ратным людем сытым быть для своего покою и пашенново времяни, а неметцкие ратные люди идут на врагов для крестьянского ж покою, чтоб православным крестьяном быти в тишине и в покое".

6) 5 июня 1612 года, когда в Новгороде со дня на день ожидали прибытия шведского принца Карла Филиппа, в Заонежские погосты была отправлена грамота к воеводам Василию Федоровичу Неплюеву и Василью Ивановичу Змееву о сборе дополнительных кормов по случаю приезда королевича в Новгород, содержащая, в частности, следующие слова: "А то б волостным людем говорили, чтоб они ныне о том не поскорбили, дали с выти по яловицы да по борани х королевскому приезду с великою радостью, а как королевич Карла Филип Карлович будет в Новегороде, и их пожалует, велет им во всяких податех полготит, а ныне во Пскове вора, которой назывался царевичем Дмитреем псковичи связали, а связав повезли к Москве, а исо Пскова в Новгород на королевское имя дворяне и дети боярские и всякие люди отъезжают и будут в Новгород многие изо Пскова" . (речь идет о свержении и аресте Лжедмитрия III во Пскове 20 мая 1612 г.).

Известно, что в результате новгородско-ярославских переговоров летом 1612 г. было достигнуто соглашение о перемирии, после чего взаимными грамотами о непролитии крови примерно в те же дни обменялись присланные из Новгорода в Заонежские погосты воеводы и каргопольцы, поддерживавшие Ярославль. Так, каргопольцы писали "что отписали мы к вам о добром совете, чтоб меж людми и вами розни не было и кров крестьянская унялась и стояти б нам с вами вместе на обших наших врагов полских и литовских людей" ).

Первый период новгородско-шведского альянса характеризуется регулярным управлением, установленным после 3-4 лет анархии. Политику в июле 1611 - июне 1612 г. определяют И.Н.Большой Одоевский, митрополит Исидор, дьяки Андрей Лысцов и Семен Лутохин. Все, кроме Одоевского - новгородцы по рождению. Именно об этих лицах (кроме умершего к 1615 г. Лысцова) допрошенные в 1615 г. в Москве новгородцы Я.М.Боборыкин и М.Ш.Муравьев говорят как о радетелях Михаила Федоровича. Надо полагать, что именно первые правители альянса - Одоевский, Исидор, Лутохин, Лысцов - делали ставку на столь неординарное для отечественной политической и делопроизводственной практики действие - обращение с воззваниями и разъяснениями к плательщикам денег и кормов - крестьянскому населению - "страдательному элементу" Смуты, лишенному социальной активности. Своеобразие политической ситуации, присутствие иностранных войск требовало, по мысли новгородских приказных своего обоснования для снижения социальной напряженности.

После событий под Тихвином и Бронницами 1613-1614 гг. внутри новгородского общества наступает ожесточение. 30 августа 1613 г. шведы учинили в Новгороде допрос тихвинскому игумену: не поддерживали ли его в упорном сопротивлении шведам новгородцы? Игумен отвечал отрицательно, указывая, что лишь по собственному да по желанию Пожарского он укрепился в Тихвине и защищался против шведов . К 1613 году Андрей Лысцов умер, а яркую фигуру Семена Лутохина оттесняет на второй план Пятой Григорьев - циничный деятель, преследовавший лишь личное обогащение.

1615 год оказался переломным. С этого времени государства уже только делят земли - наступает время обвинений огульных и лживых. Например такое обвинение содержится в грамоте царя Михаила Федоровича к французскому королю в мае 1615 года: "И оплоша разговоры и ссылками, Новгород за ссылкою и крестным целованием взял, и многую крестьянскую кровь полили, и монастыри и церкви Божии разорили, больши семьдесят одних монастырей опричь мирских церквей, а мирских церквей больши 1500 без Божия пения учинили. И образы многих святых осквернили, и дворы всяких людей пожгли... И ныне в Новегороде и во всех наших городех, митрополита Исидора и боярина и воеводу князя Ивана Одоевского держит в неволе, и Новгородское государство и ноугородцкие пригороды и уезды разоряют и пустошают". Однако в 1612 г., после возвращения в Ярославль посольства Степана Татищева отзыв о немцах в Новгороде был вполне благоприятным, а известия о пленении шведами князя Одоевского и митрополита Исидора нельзя оценить иначе, как намеренное введение в заблуждение адресата послания.

Шведы отвечали почти теми же словами. Именно в правление Густава Адольфа появляется такое отношение к московитам: "Московиты... - те же турки" - так говорится в шведских геральдических легендах начала XVII века .

С середины 1614 года, особенно после летнего столкновения новгородцев с войсками кн.Д.Т.Трубецкого, приказную власть в Новгороде получают деятели другого поколения - дьяк Пятой Григорьев, подьячий Григорий Собакин. Это совпадает с заменой Делагарди Эвертом Горном. На местах внутренняя политика сводится к выкачиванию платежей и кормов. Именно такая политика, равно как и признание новой династии Псковом, Торжком, Осташковым, Каргополем привело к прекращению равноправного диалога, столь конструктивного в 1612 году. Однако попытка вести такой диалог с населением в первые годы существования альянса должна быть отмечена.


Бахрушин С.В. Андрей Федорович Палицын (Русский интеллигент XVII в.) // Сб. "Века". Пг., 1924. С. 79-110.
Челобитная (отписка) Матвея Большого Львова боярам и воеводам с просьбой разрешить идти из Югостиц в Старую Русу не через Пшагу, а через Новгород и отправить дворян, не явившихся к Львову и живущих в Новгороде собирать корма в новоприписных погостах. 1612. 9.02 (?) // Riksarkivet, Stockholm, Ockupationsarckivet fran Novgorod, serie 2:73, л. 139-140.
Грамота бояр и воевод в Тесово Григорию Никитичу Муравьеву о несъезжании из Тесова в Новгород, сборе кормов немецким людям и распространении сведения о победах немецких людей под Старой Русой. 1612. 14.02 // Riksarkivet, Stockholm, Ockupationsarckivet fran Novgorod, serie 2:73, л. 148.
Грамота Одоевского и дьяков Лутохина и Лысцова в Старую Русу воеводе Шаховскому о сборе кормов на немецких людей с кого только возможно. 1612. 14.02 // Riksarkivet, Stockholm, Ockupationsarckivet fran Novgorod, serie 2:73, л. 144.
Грамота бояр и воевод Акинфу Муравьеву, Василию Левшину и подьячему Михайлу Бобровскому ехать в Деревскую и Обонежскую пятину около Бельской дороги и собирать корма на немецких людей Эверта Горна, которые пойдут по этой дороге. 1612. 14.02 // Riksarkivet, Stockholm, Ockupationsarckivet fran Novgorod, serie 2:73, л. 145-147.
Память Андрею Волнину и подьячему Остафию Симанову ехать по Псковской дороге до Мшаги и собирать и ставить по станам корм на немецких ратных людей. 1612. 19.05 // Riksarkivet, Stockholm, Ockupationsarkivet fran Novgorod, serie 2:354, л. 35-37.
Грамота от бояр и воевод в Заонежские погосты Василию Федоровичу Неплюеву и Василью Ивановичу Змееву о сборе дополнительных кормов по случаю приезда в Новгород королевича. 1612. 5.06 // Riksarkivet, Stockholm, Ockupationsarkivet fran Novgorod, serie 2:354, л. 47-49.
Отписка новгородских бояр и воевод Якова Пунтосовича Делегарда и боярина князя Ивана Никитича Большого Одоевского Ивану Зюзину и всем каргопольцам о том, что денежные сборы в Водлозерской волости проивзодятся Анц Мунком по их воеводскому распоряжению ввиду того, что названная волость принадлежит Новгородскому уезду. 1612 (?). 10.07 // СПбИИ, кол. 124, оп. 1, карт. IV, д. 533.
Замятин Г.А. К вопросу об избрании Карла Филиппа на русский престол (1611-1616 г.). Юрьев, 1913. С. 111.
Берх В. История Михаила Федоровича. СПб., 1832. Ч. 2. Приложения. Прилож. 15. Грамота царя Михаила Федоровича к французскому королю от мая 1615 г. С. 116-159.
Юсим М.А. Рец.: Лейф Тенгстрем. "Московиты... - те же турки": русские атрибуты в шведской геральдике от Густава Вазы до Столбовского мира. Ювяскюля, 1997. Т. 1-2 // Средние века. Т. 61. 2000. С. 385-388.

А. А. Селин

к списку публикаций


Нравится