ENG | РУС Новости О музее Посетителю Достопримечательности Литература Контакты Археологические исследования Фестиваль

Мероприятия


Васильев Б. Г.


Васильев Б. Г. Первые сведения о фресках церкви Воскресения XII в. Старой Ладоги


     Фрески церкви Воскресения Христова (на берегу Волхова) впервые обнаружил и собрал в небольшом количестве Н. Е. Бранденбург при раскопках руинированного здания в 1886-87 гг.  Тогда же они были помещены в общую группу фрагментов от церквей св. Георгия и св. Петра (на берегу Ладожки) и Воскресения в Старой Ладоге, хранящуюся ныне в коллекции ОИПК ГЭ. Таким образом, этот материал оказался обезличенным среди обломков не менее трех росписей одного исторического периода, что затрудняет атрибуцию фрагментов по конкретным памятникам. Фрагменты с личным письмом из этой коллекции публиковались как части росписей церквей XII в. из Старой Ладоги (Лазарев  1978 :175-180; Васильев 2003 :173-181. Кат.  №№  489-491).
      В ходе первых и единственных раскопок Воскресенской церкви   была сделана фотофиксация раскрытых руин. На отдельных кадрах читаются росписи цокольных частей  восточных столбов с мраморировками. Помимо фото, в архиве ИИМКа хранятся рисунки с  изображением мраморов и фрагмента фрески алтарной апсиды с нижними частями четырех фигур Святительского чина, исполненных  художниками В. М. Максимовым и Т. Шибаевым (Бранденбург 1886 : Рис. 2,3, 4, 6,7,8 9). Некоторые из копий легко можно отождествить с мраморами, открытыми при раскопках на стенах и снятых на фото (Бранденбург 1886 :  Фото  №№ 7, 8). При этом, хорошо заметны ошибки художников, в деталях исказивших особенности композиционного построения прямых и волнистых разводов панелей полилитии.
     Специального исследования фресок Воскресенской церкви не проводилось, что обусловлено характером скромного по количеству и качеству достоверного материала.
Внешний ежегодный осмотр территории на месте Воскресенской церкви (здесь с 1913 г. стоит кирпичная часовня) сопровождался непременными находками мельчайших фрагментов строительного раствора, известняковых плит,  частей плинфы и кусочков штукатурного раствора с живописью. Именно этот материал вместе с данными раскопок Н. Е. Бранденбурга послужил исходным для исследования стенописи Воскресенского храма в Ладоге.
     Всего в коллекции Староладожского музея хранится три десятка обломков с живописью, а также образцы фасадной обмазки и множество обломков штукатурки без росписи.
Один из фрагментов фрески с почти полностью утраченной живописью желтого и красного цвета оказался на известковом камне, поставленном в кладке вертикально, на что указывают как размеры плиты, так и характер расслоения известняка, соответствующий  атрибуции данного камня. Нам известны примеры выхода на поверхность кладки булыг остриями вперед, а также хаотическую кладку «в коробку», когда ровными остаются только крайние ряды кладки с заполнением пространства между ними обломками плиты, плинфы и большим количеством раствора (Васильев 1988:189). Встречены образцы фресок с отпечатками на их тыльной стороне круглых деревянных связей (Васильев 1988: 189). Теперь к ним прибавляется редкий случай вертикальной вставки камня на стене интерьера, впоследствии закрытой росписью.

      К образцам фасадной обмазки относится  большой фрагмент раствора с отполированной до блеска поверхностью с двумя прямыми параллельными линиями графьи. Толщина блока колеблется от 4 до 10 см. и по характеру тыльной стороны он примыкал к неровной поверхности вероятнее всего углубленного ряда из известняковых плит в кладке стен храма. Цвет раствора светлый кремовый. В качестве твердых добавок  использована крупная и мелкая кирпичная крошка. По всей толщине заметны  раковины или отпечатки соломистого наполнителя. Известняковой крошки  в составе раствора на всех его гранях не обнаружено. Суммируя данные наблюдений, можно говорить о применении для фасадной обмазки раствора, который одновременно обладает признаками кладочного раствора (крупная кирпичная крошка) и свойствами грунта фресок (мелкая кирпичная крошка и соломистый наполнитель).
      Кладочный раствор изобилует крупной кирпичной крошкой (3-10 мм.) и   добавками известняковой крошки (до 5 мм.), что наблюдалось в составе грунта церкви св. Климента и в кладочном замесе для стен Нередицы (Васильев 1988:188;  Шуляк  1950:133). Раствор грунта для живописи чуть светлее кладочного и фасадного, но также включает среднюю и мелкую кир-пичную крошку (от 1-7 мм.), известняковую крошку (3-7 мм.) и стабильную добавку органических волокон, трубчатых в срезе длиной до 10 мм. Толщина грунта в собранных фрагментах традиционно колеблется от 5 до 20 мм. Грунт двухслойный с толщиной левкаса (интонако) в среднем около 3 мм.
 По имеющимся фрагментам с живописью можно говорить о некоторых особенностях колорита памятника. Охра красная варьируется от светлого разбеленного тона до темно-красного, что соотносится с практикой росписи других церквей Ладоги XII в.  На одном из фрагментов замечен затек красной краски в трещинку грунта на глубину до 5 мм.  Краска в затеке идентична краске на поверхности фрагмента, что свидетельствует о первоначальной сохранности этого цвета. Широко разработан зеленый цвет: от светлого разбеленного до темного оливкового. В случаях применения в качестве позема зеленая краска проложена по светло-серому тону. Под микроскопом   заметны вкрапления в зеленую краску кристаллов ляпис-лазури.   На фрагменте слм-94602/70641 светло-зеленый фон моделирован прямыми параллельными темно-зелеными и оливковыми линиями с высветлением складок ткани пробелами и линейными вохрениями. Здесь слои желтой охры прописаны дважды: как подкладочной основы для зеленого и в  качестве вохрений в пробелах;  интенсивный зеленый в тенях тон достигнут за счет двойной прописки. Этот пример живописной светотеневой проработки вероятнее всего одежды позволяет наметить нюансы приема работы художников церкви Воскресения, органично сочетающих в одном ансамбле графическую и многослойную манеры.  Синий цвет - ляпис-лазурь, интенсивный, проложен по светло-серой рефти  Желтый обнаружен в двух вариациях тональности: светлый золотистый и теплый, близкий к коричневому. В местах сгущения золотистого тона видны кристаллы второго слоя краски желто-коричневого цвета.  Светло-серый цвет встречен в разбеленном виде на одном из фрагментов, и его применяли в живописных разводах полилитии, судя по копии В. М. Максимова  (Бранденбург 1886 : Рис. 6). Светло-серый цвет в качестве рефти применялся под синий и под зеленый.   Белая краска использовалась для смеси и самостоятельно в виде  полос высветлений.
     Таким образом, мы получили весь основной набор красок, типичный для монументальной живописи этого времени и включающий набор из шести основных пигментов: известь белая,  желтая и красная охра, ляпис-лазурь, глауконит и шунгит (Васильев 1996: 34). Технология приготовления раствора грунта соответствует технике чистой фрески, в которой была исполнена вся однослойная живопись памятника. Многослойное письмо соответствует технике фрескосекко, которая была основной для стенописей средневековой Руси.
Теперь обратимся к возможной интерпретации полученных данных.
    На блоке раствора фасадной обмазки, как упоминалось, хорошо читаются две прямые параллельные графьи, исполненные по сырому слою раствора. Ширина ограниченной полосы равняется 5 см., что можно соотносить с размерами плинфы. В неровностях отполированной поверхности  при визуальном осмотре видны остатки красной краски, что позволяет говорить о назначении графьи для имитации открытой полосатой кладки на определенных участках фасада. Заметим также, что хорошо читаемый отпечаток плиты на тыльной стороне блока точно соотносится  с ритмом  разграфленной полосы.  Подобного рода примеры известны по памятникам Новгорода, в частности, на фасаде Софийского собора (Штендер  1974: 206).Случаям с раскраской  сопутствуют многие примеры  имитации каменной квадровой кладки приемом разграфления фасадной обмазки (Раппопорт  1994: 77). В роли имитации кладки  как следование античной, а впоследствии, и римской  традиции известна живопись на  штукатурной обмазке фасадов многих  церквей Византии (Орлова 2002: 51-53).
    Полилития по фото и   копиям построена, преимущественно из комбинации четырех блоков однотипных «камней», а их рисунок отличается живостью, которая характерна для нов-городских стенописей первой половины  XII в. и сильно схематизирована  на фресках церкви св. Георгия в Ладоге и в последующих фресках столетия (Васильев и Попов   2002  : 226-227). Имитации мраморов волнистыми  лентами  известны в двух основных вариантах: однотипными по ширине лентами с чередующимся цветом полос; а также сочетанием широких и тонких лент одного или разного цвета. С ведущей направляющей и основной рисующей по ансамблю красной линией решен волнистый мрамор в алтаре церкви св. Георгия Старой Ладоги. Ему предшествуют четырехчастные варианты широкополосных лент в окне каморы на хорах Мирожа или в мозаичном варианте в ансамблях Византии (Неа Мони на Хиосе)  и Киева (Михайловский собор) XI-XII  вв. (Лазарев 1986 : Илл. 148, 285). Ближайший аналог к Воскресенскому мрамору рассматриваемого типа находится рядом  на восточной грани северо-западного столба Успенского собора Ладоги второй четверти XII в. Он также составлен из одноцветных лент разной ширины. Этому мотиву среди уцелевших панелей полилитии Успенского собора вторят  и другие типы разводов, зафиксированные на стенах Воскресенской церкви: сочетание одноцветных прямых и волнистых в четырехчастных композициях, а также однопанельные блоки на узких гранях лопаток.
      В рисунке Т. Шибаева (Бранденбург 1886 : Рис. 9) на северной части алтаря зафиксированы нижние части четырех фигур на зеленом поземе в желтых ризах. Под фигурами сразу рас-полагался выступ синтрона, без промежуточного фриза с мраморировкой или завесами (Чукова 2002: 66. Рис. 2). Условность рисунка не позволяет решить вопрос о варианте представления Святительского чина, но в целом композиционное построение   росписи  алтаря оказывается близким Успенскому собору Ладоги (Васильев 1994:196).
      На подходах к особенностям стилистики росписи Воскресенской церкви остается открытым вопрос о специфике личного письма, образцов которого в нашей коллекции нет. Среди обломков, собранных Н. Е. Бранденбургом,  в ОИПК  ГЭ есть два интересных образца с ликами. Один из них опубликовал Лазарев, связав степень стилизации в рисунке  скулки  с приемами, типичными для росписей  последней трети XII в. (Лазарев 1978:178. Илл. на с. 177). Наблюдение этого фрагмента показало, что здесь мастер  использует красную линию как основной конструктивный элемент построения лика по охристому слою карнации с пробелами и притенениями  графического характера. При этом, абстрагирование рисунка скулки (желвака) здесь явно превосходит  меру условности, замеченную в ликах старцев фресок церкви св. Георгия  Ладоги, учитывая как живопись in situ, так и многочисленные фрагменты из раскопок (Васильев 1998:280).
       Второй фрагмент впервые опубликован недавно в каталоге выставки   Эрмитажа (Ва-сильев 2003 : 126. Кат.  №   491).Здесь художник применил живописный прием моделирования объема  с рисунком тонкими темно-красными линиями по темно-зеленому слою карнации. Вохрение и пробела вероятнее всего отмелились. К этим  признакам надо прибавить классическое строение деталей лика, включая миндалевидный разрез глаз. Перечисленные признаки приема  в ближайшем соседстве известны по фрескам Климентовского собора 1153 г. в Ладоге, воз-двигнутого  при участии архиепископа Нифонта (Васильев 2000:73-74). Там же обнаружен  рисунок киматиона,  в своей схематической интерпретации сходный с киматионом из коллекции фрагментов стенописи церкви св. Климента 1153 г. в Старой Ладоге и, в свою очередь, ещё не превращенный в каллиграфический образ наподобие киматиона церкви св. Георгия (Васильев 2000 : 67. Рис. 8).
     Повторим, что фрагменты коллекции Н. Е. Бранденбурга перемешаны и, как будто,  не должны включать обломки росписи других храмов Ладоги. Вслед за этим, нам остается пред-положить, что оба рассмотренных  фрагмента с личным письмом  вероятнее всего принадлежат  живописи одного или обоих храмов, раскопанных Бранденбургом в 1886-87 гг., то есть, Вос-кресения и св. Петра.  Среди них  живописный прием письма ткани прослежен   на фресках церкви Воскресения, но этого явно недостаточно для привязки к конкретному памятнику  перечисленных фрагментов с личным письмом. Более того, не исключено, что в коллекцию Бранденбурга могли попасть фрагменты, поднятые Д. А. Сабанеевым, на что косвенно указывает  опубликованная акварельная копия первого исследователя руин собора с изображением верхней части лика, по размерам и деталям рисунка похожим на рассмотренный живописный фрагмент (Сабанеев 1886 : 1-6. Илл.).
   При сравнении  единственного достоверного признака стилистики Воскресенской церкви, сфокусированного на имитации мраморных разводов, следует признать  во многом сходный  их характер в сравнении с  мраморировками Успенского собора (Рис.1, 1-4). Сравнительно быстрая в XII в. схематизация этой части росписей в памятниках  на  Руси располагает к внимательному изучению нюансов в трактовке многообразных вариантов полилитии (Орлова 1982: 184). Подобного рода изыскания пока носят эпизодичный характер, поэтому   знакомство с каждым новым памятником может иметь определенное значение в вопросах авторства и датировки росписи
     О стилистике росписи Воскресенской церкви сегодня можно говорить только на основании фото мраморировок с привлечением копий, которые дают представление о принципе колористического их решения. Сумма выявленных данных склоняет к датированию фресок Воскресенского храма в пределах второй трети XII века.  
      По результатам раскопок XIX в.  в алтаре и в южной апсиде открыты каменные скамьи по периметру стен, а  также ниши аркосолии (Суслов  1896: 319,320). Сравнение архитектурно-го плана церквей Успения и Воскресения в Ладоге показывает много точек соприкосновения между ними (Рис. 2, 1-2). Обе церкви сближают размеры, равные 17х13 м., строительная техника и размеры плинфы.  Особенности архитектурно-объемного решения Воскресенской церкви  точно переданы в статье М. И. Мильчика, но по непонятным причинам искажены в каталоге П. А. Раппопорта, где опущены все интерьерные малые формы как Успенской, так и Воскресенской церквей (Мильчик 1979 : 103. Рис. 3, №№  2, 6; Раппопорт  1982: Табл. 15. №№  120, 121). Не показаны ниши и аркосолии по периметру стен и на плане храма, приведенном в статье Т. А. Чуковой, к сожалению, не включившей в исследование алтарей ладожских храмов XII в. Успенский храм Ладоги, что представляет большой интерес в связи с предположением автора о создании престола церкви на берегу Волхова мастерами, работавшими в XII в.  в Софии Новгородской (Чукова 2002 : 65. 67. Рис 1. 1).

     В нашем сегодняшнем случае  возникла ситуация, когда подробности  живописи интерьера склоняют к  выводу о создании росписи  Воскресенской церкви  в ближайшем хронологическом соседстве  с фресками Успенского собора Ладоги. Не исключено участие в росписи  этих храмов одних и тех же художников. Таким предварительным выводам сопутствует догадка о работе одной строительной артели по возведению Воскресенской и Успенской церквей Ладоги.
   Существенным подспорьем в решении поднятых проблем  в ладожских храмах может служить дополнительный материал, который практически в полном объеме стенописей залегает в руинированных ансамблях. Сбор фрагментов фресок, равно как и полное обследование архитектуры, весьма актуальны.



Литература

-   Васильев 1988  Васильев Б. Г. Фрески церкви Климента 1153 г. в Старой Ладоге//  СА. 1988.
-   Васильев 1994  Васильев Б. Г.  Фрески ц. Успения Богородицы в Старой Ладоге//РА.1994. № 2.
-   Васильев 1996 Васильев Б. Г. Фрески Древней Руси. Опыт исследования разрушенных стенописей//Храм и культура. Древнерусский семинар. Сб. мат. СПб., 1996. Вып. 12.
-   Васильев 1998  Васильев Б. Г.  Прием письма личного на фресках церкви св. Георгия XII в . Старой Ладоги//ННЗ. Вып.12. Новгород, 1998.
-   Васильев 2000  Васильев Б. Г. Фрески церкви св. Климента 1153 г. Ч. II. Стилистика росписи// Старолад. Сб. Вып. 3. СПб.- Старая Ладога, 2000.
-   Васильев 2003  Васильев Б. Г. Фрески Старой Ладоги// Старая Ладога. Древняя столица Руси. Кат. выст. СПб.,  2003.
-   Васильев и Попов 2002  Васильев Б. Г.,  Попов О. Г.  Полилития церкви св. Георгия XII в. в Старой Ладоге//ННЗ. Вып.16. Новгород, 2002.
-   Лазарев 1978 Лазарев В. Н. Новые фрагменты росписей из Старой Ладоги// Византийское и древнерусское искусство М., 1978.
-   Лазарев 1986  Лазарев В. Н. История Византийской живописи М., 1986.
-   Мильчик 1979  Мильчик М. И. Церковь Георгия в Старой Ладоге//СА. 1979. № 2.
-   Орлова 1982 - Орлова М. А. О приемах украшения цокольных частей интерьеров древнерусских храмов и  их происхождении//Средневековая Русь. М., 1982.
-   Орлова 2002  Орлова М. А. Наружные росписи средневековых храмов. Византия, Балканы, Древняя Русь. М., 2002.
-   Раппопорт 1982  Раппопорт П. А.  Русская архитектура X-XIII вв. САИ. Вып. Е 1-47. Л., 1982.  
-   Раппопорт 1994  Раппопорт П. А. Строительное производство Древней Руси X-XIII вв. СПб., 1994.
-   Сабанеев 1886 - Сабанеев Д. А. Заметки о древней Климентовской церкви близ Старой Ладоги// ЗРАО. 1886. № 1.С  1-6.
-   Суслов 1896 - Суслов В. В. Техническое описание архитектурных памятников Старой Ладоги// Бранденбург Н. Е. Старая Ладога. СПб., 1896.
-   Чукова 2002 – Чукова Т. А. Архитектура алтарей ладожских храмов XII века (по материалам раскопок Н. Е. Бранденбурга)//Старая Ладога и проблемы археологии северной Руси. СПб., 2002.
-   Штендер 1974  Штендер Г. М. К вопросу о декоративных особенностях строительной техники Новгородской Софии//Культура средневековой Руси. Л., 1974.
-   Шуляк 1950  Шуляк Л. М. Раскопки руин церкви Спаса-Нередицы близ Новгорода//  Практика реставрационных работ. Вып 1. М., 1950.

Источники
-   Бранденбург 1886 - Об археологических раскопках генерал-майора Бранденбурга близ Старой Ладоги, на левом берегу р. Волхова.. Архив ИИМКа. Ф. 1. № 17. 1886 г.  





к списку публикаций


Нравится