ENG | РУС Новости О музее Посетителю Достопримечательности Литература Контакты Археологические исследования Фестиваль

Мероприятия


Васильев Б. Г.


Васильев Б. Г. Русские черты в стилистике росписи церкви св. Георгия XII века Старой Ладоги

    По истории изучения фресок церкви св. Георгия в Старой Ладоге сложилось несколько точек зрения на авторство их исполнения.
    Западноевропейские ученые относили эти росписи византийским мастерам(Diehl 1926, Schweinfurth  1930, Talbot Rice 1950, О. Demus 1950). Ведущим авторитетам византинистам возразил В. Н. Лазарев, сообщив о несомненном исполнении росписи храма мастерами древнерусскими “ псковско-новгородской” школы при датировании памятника 1160- ми годами.  
    Среди конкретных признаков, которые перечислил В. Н. Лазарев  надписи на свитках святителей алтаря с новгородизмами, обилие орнамента, по мнению автора, подтверждающее искомо-русскую “тягу к узорочью”, типы венцов в патрональной сцене и наличие святых, особо почитаемых на новгородской земле (названы Иоанн Милостивый в алтаре, Глеб и Флор  под вопросом), а также стилистическое сходство  с росписями Мирожа. Аркажей и Нередицы (Лазарев 1947, 1960, 1973).
Художник-реставратор В. Д. Сарабьянов не называет какие-либо новые конкретные черты в стилистике фресок храма и даже не полемизирует с аргументами В. Н. Лазарева. Его доводы в пользу работы греческих художников ”столичного происхождения и выучки” сведены в понятие о поиске ”новой образной выразительности” (Сарабьянов 2000).
    Новому взгляду на радикальные проблемы авторства и времени сопутствуют новые данные. Применительно к монументальному ансамблю таким  материалом могут служить неизвестные описи по программе храма или копии; вновь открытые участки стенописи на стенах или обломки фрескового ансамбля, добытые при раскопках.
     Важным подспорьем в решении этой проблемы служат результаты последних изысканий  по истории эволюции древнерусского изобразительного искусства.
Каких-либо существенных подвижек в вопросе о формировании художественного центра или школы Новгородской земли в области изучения  живописи Древней Руси в XII в. не произошло. Были подняты и прошли предварительное обследование коллекции фрагментов фресок пяти церквей этого столетия Старой Ладоги (Васильев Б. Г.). Обнаружены существенные фрагменты стенописи Георгиевского собора Юрьева монастыря в Новгороде (Сарабьянов В. Д.). Появились монографические труды по росписям Нередицы и Аркажей (Пивоварова Н. В., Царевская Т. Ю.).
     Высказано новое  мнение о росписи Мирожского собора Пскова византийскими мастерами (Этингоф 2002).
   Поставлен вопрос о тесном творческом содружестве византийских мастеров и их русских помощников в  руинированном соборе св. Климента 1153-56 гг. в Старой Ладоге (Васильев 1994, 2000, 2001).
      Интересным оказалось наблюдение по фрагментам фресок  церкви св. Николая Чудотворца Старой Ладоги стилистических связей этого ансамбля с росписью церкви св. Георгия Ладожской крепости, которое позволило говорить о возможной работе здесь одних и тех же художников (Васильев 1996).
Во многих из перечисленных случаев основным источником сведений выступали обломки росписей из раскопок. Поднять этот материал на уровень информативного помогли методические наработки по разным памятникам Древней Руси и Ста-рой Ладоги, в первую очередь (Васильев 1988, 1994, 1998).
Общий объем стенописи церкви св. Георгия только за счет поднятых фрагментов в 1970-90-х гг. увеличился примерно на 50 кв. м. К тому  надо прибавить не менее 15 кв. м., раскрытых из-под под обмазок стен как по краям сохранившихся композиций, так и по отдельным плоскостям интерьера (Сарабьянов 1991).
     Работа с обломками из коллекции Староладожского музея помогла поставить вопрос  о конкретных признаках индивидуального почерка мастеров живописной артели Георгиевского храма (Васильев 1989, 1998 а).
   Значительным подспорьем в решении вопроса о храмовой декорации стали первые опыты по реконструкции композиционной схемы интерьера памятника (Васильев, Попов 2000, 2001).
Оба направления изысканий потребовали тщательного прочтения  и всестороннего обследования деталей изобразительного ряда. Поиск истоков формы или этапа её эволюции привел к необходимости вовлечения  самого разнообразного параллельного материала, который может служить источником для решения постав-ленной задачи  по выявлению русских черт в росписи церкви св. Георгия Старой Ладоги.
    В круг нашего внимания вошли фрески  с надписями, с орнаментом, личным письмом и одеждой, сохранившиеся на стенах и из числа фрагментов в коллекции музея.
   Весь известный корпус надписей на свитках пророков и святителей, на сюжете жертвенника, в куполе, а также в изображениях персоналии делится не менее как на три группы. Причем, одна их них (св. Агафон на южной стене) предположительно отнесена к поновлениям 1445 г. (Васильев 1989, 2000). В каллиграфии надписей с именами святых выделены черты, характерные для византийских рукописей (Васильев 1989).
    Надписи на свитках святителей и сопроводительная надпись в сцене жертвенника практически не вызывают сомнений в их исполнении русскими мастерами, что наиболее вероятно, хотя специального и всестороннего исследования надписей церкви св. Георгия не проводилось.
     Орнаменты привлекают особое внимание. Они могут быть разделены на несколько групп.
Вся цокольная часть стен интерьера покрыта росписью, имитирующей мраморировку. Неизвестным по стенописям Византии оказался прием центрирования симметричных пар панелей шарами, напоминающими обычные навершия стоек для завес (Васильев 1997). Подчеркнем, что данное явление объединяет в себе две параллельно существовавшие традиции декорирования, преимущественно, нижних зон ансамблей: завесами и полилитией. Этот новаторский прием ранее и  далее в истории стенописей не просматривается, но его применение в Ладожском храме  логичнее всего увязывать с творческой импровизацией  местных художников.
    Оригинальным и неизвестным по другим стенописям  признан прием украшения широких полос медальонов комбинированным сочетанием стилизованного в ажурный рисунок  киматиона и листьев аканфа явление, несомненно  порожденное конкретной работой в церкви св. Георгия и впоследствии в упрощенных версиях известное, например, по Нередице или по храму на Протоке в Смоленске(Васильев 1998 б). О всемерном применении ажурной формы архитектурного мотива киматиона вероятнее всего русскими художниками лишний раз свидетельствует оригинальный пример трансформации мотива в росписи ”Дома боярина” в Новогрудке XII в. (Гуревич Ф. Д.  1964).
     Так называемые ременные плетения буквально заполонили вариациями фигур откосы окон, пазухи над арками и пространство между медальонами. Во многих случаях, но с разной степенью “реалистичности”, плетения образуют  мотив  парно-симметричной композиции из псов-охранителей древа жизни, возможно, славянских Симарглов, получивших широкую популярность в древнерусском прикладном искусстве (Рыбаков 1967, Макарова 1986, Васильев 1998 в).
    Другая черта ременной орнаментации связана с раскраской фона между стеблями локальными пятнами произвольных размеров, создающих эффект техники перегородчатой эмали прием, в подобном виде неизвестный по монументальным ансамблям Византии. Разноцветная раскраска самостоятельных композиционных узлов орнаментации встречается в  романских росписях, например, в церкви св. Исидора в Леоне 1157-88 гг. (Grabar  1958). Прием  одного из видов прикладного искусства на короткий срок привился в работе монументалистов, украшавших вслед за георгиевским храмом церкви Благовещения в Аркажах и Нередицу (Царевская 1999,  Мясоедов 1925).
     В «Жертвоприношении Иоакима и Анны» жертвенника обратил на себя внимание рисунок кровли здания за фигурой первосвященника с предельной стилизацией формы керамической плитки прямыми линиями, разделенными поперечными двойными штрихами. Этот рисунок  представляет собой достаточно вольную версию  конструкции обычной черепичной кровли, в этой сцене вероятнее всего исполненную русскими мастерами.
     По-прежнему сложной остается задача по выявлению сугубо русских признаков в письме личного, одежды.
     В личном письме  фресок церкви св. Георгия различаются некоторые особенности конструирования  деталей. На примере нашего храма было предложено считать эти  нюансы признаками индивидуального почерка художников артели (Васильев 1989). Благодаря прочитыванию  специфики приема письма личного  персонажей в интерьере и на фрагментах высказано предположение о работе русских художников над группой праведников и грешников в “Страшном суде”, а также  в личном на отдельных фрагментах коллекции фресок  Староладожского музея (Васильев, 1998).  
     В патрональной сцене храма отмечалось два способа моделирования личного: с предварительным  вохрением пробелов  и работу чистыми белилами в лицах  царевны и встречающих во дворце (Васильев 1998).  Прием  моделирования объема, как показал обзор всего имеющегося материала, различается только в работе разных художников (Васильев 1996). Это наблюдение помогает предположить об участии византийского и русского мастеров в  создании сцены «Чудо Георгия о змие».
Схематичной манере в личном сопутствует жесткая разделка складок одежды, что на фоне оттушевок белой одежды святителей в “Поклонении жертве” алтаря со-относится с максимально повышенной степенью линеарности приемом,  не только нарастающего графического течения стиля эпохи, но и родственного традиционным техникам прикладного искусства.
    Одновременно с перечисленными наиболее вероятными признаками работы русских художников в составе  артели под руководством византийских мастеров  представителей живописного и графического течений стиля можно наметить и особенности  декорации храмового интерьера, согласованные со вкусом заказчика и местного духовенства.
     Среди них ранее прослеженная повышенная роль арочно-колончатых конструкций системы росписи выполненных не без влияния архитектурного декора романского стиля и популярного в пластике фасадов Владимиро-Суздальских церквей рассматриваемого времени. Не меньшего внимания заслуживают очевидные акценты  в представлении избранных святых, среди которых, в первую очередь, необходимо назвать  первостепенный по масштабу образ св. Николая Чудотворца в ансамбле, а также указанный здесь характерные черты орнаментации откосов окон, своеобразное обрамление медальонных фризов, трактовка панелей полилитии.
     Несомненное отражение в росписи вкусов заказчика, местных условий особо-го почитания избранных святых и  параллели  художественной формы и приемов трактовки огромному комплексу  русских предметов прикладного искусства вплотную подводят нас к положительному решению поставленного вопроса.
     За всеми отмеченными нюансами стилистики с прежней уверенностью необходимо сказать о твердой направляющей руке византийского художника, талантливого организатора не только совместной работы с русскими художниками, но и тонко чувствовавшего все импульсы передовых концепций стиля.
     Фрески церкви св. Георгия в Старой Ладоге один из этапов активного вовлечения местных художественных сил с очевидной передачей им прав на творческую импровизацию.
     За пределами наших нынешних возможностей стоит  вопрос об использовании русскими художниками  византийских образцовпрорисей, а также проблема разделения труда в артелях монументалистов.
          Здесь предполагается в ближайшем времени воспользоваться помощью компьютерных программ.


к списку публикаций


Нравится