ENG | РУС Новости О музее Посетителю Достопримечательности Литература Контакты Археологические исследования Фестиваль

Мероприятия


Васильев Б. Г.


Васильев Б. Г. Культура Ладоги XII века по памятникам монументального искусства

       Становлению и развитию Ладоги в VIII-X вв. наследует «тихая» жизнь города в составе Киевской Руси и в роли «русско-шведского владения» на протяжении с 1019 по 1051 гг., а также и в последующий период пока ещё загадочной жизни до начала XII в.(Казанский  2002 : 143).
        В 12 столетии Ладога оказывается прочно связанной с судьбой Новгорода, в частности, с его историей каменного храмового строительства и монументальной живописи, причем, не пассивно, но представляя новые грани развития местной художественной культуры.
       Вероятная предыстория культового зодчества  в Ладоге до XII в. нам неизвестна, и можно только предполагать о возведении деревянных церквей или часовен в первые века христианства. В те годы подлинным достоянием Ладоги были крепости. Невиданный размах каменного оборонительного и  культового строительства в XII в. привнес радикальные изменения в облик города и в сознание ладожан. Далеко не все проблемы истории этого периода изучены. Наибольшее внимание уделено археологически открытым и сохранившимся каменным монументам. На сегодняшний день нам известно о возведении в течение 12 столетия вслед за первой летописной каменной крепостью Руси не менее шести каменных церквей,  каждая из которых была украшена настенной живописью. Это явление послужило источником для рассмотрения впервые затронутой во всем комплексе событий проблемы культурного преобразования города.
Помимо того, что эти храмы оформили и украсили Ладогу, они стали носителями сложившейся к этому времени традиции градоустройства; большой программы христианского учения и традиций мировой культуры монументального зодчества и живописи.
       Диапазон строительства каменных церквей в Ладоге  в последних изысканиях локализуется в рамках середины-второй половины XII века. Все начинается с Успенского собора. Вслед за ним устанавливаются церкви святых Климента, Николы, Георгия. Никольский храм в планировке крестчатых  столбов архаичен и может быть перемещен по дате. Для уточнения времени строительства церквей Воскресения и св. Петра, видимо, необходимы дополнительные раскопки.
Археологические разведки XX в. указывают на заселение ладожанами к XII в. всей территории, обозначенной новыми каменными строениями (Лапшин 1995:136). Причем, в рассматриваемом столетии впервые осваивается только земля вокруг Успенской церкви.
       Архиепископ Нифонт  для соборного храма избирает зону древнейшего очага ладожского поселения, что могло быть связано с исторической ролью этого места. Никольский собор сооружается в районе княжеского двора на южной окраине города, заселенной не позднее X века (Гусева, Стеценко, Иоаннисян 1982:71; Васильев 1994 а: 74). Для Георгиевской  церкви отводится крепостной мыс, а Успенский собор  воздвигается в непосредственной близости от первых курганов северной группы сопок Ладоги, своей функцией храма-усыпальницы органично вписавшийся в древнейшую часть  пригородных погребений.  Церкви св. Петра и Воскресенская поставлены в  торговой зоне городского посада, как нам известна роль этой части Ладоги для более позднего времени, в частности, для рубежа XV-XVI вв., когда впервые упоминается Варяжская улица, косвенно указывающая на заморских гостей, располагавшихся здесь (Васильев 1995 :223). Археологические раскопки свидетельствуют об освоении этой части посада не позднее X в. (Петренко  1977:74).
      По берегу Волхова в черте города в XII в. было установлено пять каменных монументов, а шестой высился на высоком крутом берегу Ладожки.   Дальше других от берега Волхова отодвинуты Успенский и Никольский соборы, что заметно по современной топографии, но объяснимо близким подступом реки в годы их строительства.  Обозначенные размеры города укладываются на максимально возможную для жилья территорию, с севера замкнутую погребениями, а с юга – резким сужением нижней береговой террасы. Из этой достаточно простой и понятной логики может следовать вывод о не обязательном существовании градостроительного единовременного плана: церкви ставились по разным заказам, по мере наличия средств, но, возможно, и в едином порыве к благоустройству Ладоги, а главное  по единому принципу максимально выразительного их восприятия на главной водной и параллельной ей береговой магистралях.
       До сегодняшнего дня идея о непрерывной работе одной строительной артели доминирует в исследованиях. Вослед этой концепции  А. Н. Кирпичников, в своей работе о формировании посада считает, что в постановке церквей определенно учитывалась их  «градообразующая и архитектурно-художественная роль» (Кирпичников 1985: 172). Но в подобной ситуации необходимы аргументы о едином заказе на храмовое строительство.
      Вопрос о заказчиках храмов Ладоги специально не рассматривался. Летописец сообщает только об участии  архиепископа  Нифонта в закладке церкви св. Климента в 1153 г.,  расписанную и освященную до кончины Владыки в 1156 г.
      Практически не вызывает сомнений   княжеский заказ на возведение церкви св, Георгия в крепости (Лазарев 1960:93-95; Мильчик 1979: 104; Васильев 2000 а: 46-59). Е. В. Соленикова высказала догадку  о возможной реализации программы храмового строительства в Ладоге, начатой Нифонтом и завершенной Аркадием и Ильей-Иоанном (Соленикова 1994: 237-238). Приведены аргументированные гипотезы о прямых или косвенных княжеских заказах на строительство Никольского и Успенского соборов, при этом, последний рассматривается как княжеская усыпальница (Васильев 1994 в:74; его же: 2001: 237; Гусева и Воинова 1995 :78-79; Мильчик 2002 : 292). В контексте новых данных получается, что  в Ладоге   продолжается княжеское строительство, затихшее в Новгороде, по мнению А. И. Комеча, вместе с событиями 1136 г. (Комеч  1978:46). По наиболее вероятной функции центральной торговой части ладожского посада в районе Варяжской улицы  можно предположить о заказе этой социальной средой Ладоги на возведение церквей Воскресения и св. Петра.  По мнению А. Н. Кирпичникова, в  создании ладожских храмов могли принять участие «бояре, купцы и уличане» или, что вероятнее, «здесь была осуществлена  общегородская вечевая идея горожан» (Кирпичников 1988: 66).
      В XII в. к числу монастырских можно отнести только церковь Успения (Васильев 1994 б : 196). Вероятнее всего именно это обстоятельство в назначении храма определило его место-расположение за пределами основной территории городского посада, тогда, видимо, ограниченного речкой Грубицей. Другая и весьма вероятная причина «выноса» Успенского собора за пределы посада кроется в занятости всей остальной территории города к моменту  решения о возведении  каменного монолита. При этом, я не исключаю и вполне возможное размещение  на посаде часовен или деревянных церквей. Уточним, что Никольский храм обращается в монастырский, по нашим изысканиям, в соответствии с ремонтными работами по закладке углов первоначальных крестчатых западных столбов, что, согласно монастырской легенде, произошло в 1240-х годах (Васильев 1994 в :74).
     Анализ архитектурно-объемного решения сохранившихся и руинированных зданий с ориентиром на вопросы классификации сооружений и хронологии их возведения проводили М. И. Мильчик и П. А. Раппопорт (Мильчик 1979:115-116; его же:  2002:292; Раппопорт 1982 а:201-202). Отдельные аспекты истории и последовательности строительства затронули Е. В. Соленикова и О. А. Прудников (Соленикова 1994: 238; Прудников 1995:141). Некоторых вопросов планового и фасадного решения коснулся А. И. Комеч (Комеч 1988:103-106). Монографическое исследование церкви Георгия провел С. В. Лалазаров (Лалазаров 2002 а:297-313; его же: 2002 б:69-126). Интересные наблюдения сделаны в ходе реставрации церкви Успения  И. Л. Воиновой и О. Г. Гусевой (Гусева и Воинова 1995:  75-80). Экспедициями М. К. Каргера, О. Г. Гусевой, Н. К.  Стеценко и О. М.  Иоаннисяна и разведками А. Н. Кирпичникова прослежены следы первоначальной постройки Никольского собора (Гусева, Иоаннисян, Стеценко 1982:70-74). Раскопки Н. И. Репникова, В. И. Равдоникаса, П. А. Раппопорта и Л. Н. Большакова фиксировали несколько этапов разрушения руинированных остатков собора св. Климента Ладоги (Репников 1948:48-62; Равдоникас 1939; Большаков и Раппопорт 1985:111-116).  Два разрушенных храма во имя св. Петра на берегу Ладожки и Воскресения Христова на берегу Волхова известны нам по раскопкам Н. Е. Бранденбурга 1886-87 гг.(Суслов 1896 :319-320. Табл. 59,60).
     Несколько слов можно сказать о декоративном убранстве фасадов ладожских церквей. В Успенском соборе на боковых пряслах западного фасада сохранились первоначальные греческий и голгофский встроенные в кладку  кресты из тонкой плинфы, вероятнее всего утверждающие равноправие двух наиболее популярных вариаций христианского символа Мы знакомимся здесь с одним из ранних примеров крестовой рельефной декорации церквей новгородской земли, в изобилии известной в соборах Византии, а на Руси встреченные на западном фа-саде, например, Спасо-Преображенского собора Чернигова XI в., или  Спаса на Берестове нач. XII в. (Комеч 1987 : 59, 162, 292) .  К числу декоративных деталей относятся и аркатурные пояски по периметру барабанов, и применение пятиугольной плинфы - “зубчиков”, увенчивающих закомары, что  характерно уже для ранней истории культового зодчества Руси.
     Необходимо отметить и масштабы построек. Самым крупным был соборный храм св. Климента, своими размерами 24х18 с примерной высотою западного фасада  не менее 14 м., почти равный первой каменной церкви Киевской Руси – Десятинной. Никольский собор был следующим по величине с размерами 18х13,8 м. Ему вторили габариты Успенского храма:   17,77х13,08х19,27. Воскресенская и св. Петра, по данным раскопок XIX в., уменьшены до размеров 17х13 м . и 14,9х12 м. Наконец, к числу самых камерных церквей Новгородской земли рассматриваемой эпохи относится Георгиевский храм с объёмом 11,2х10,3х14,4м. (Раппопорт 1982 б:76-79). Две паперти Успенского собора и по одной – у церквей св. Петра и Воскресенской, –  значительно обогащали объёмную структуру зданий.
    В Ладоге XII в. продолжалось формирование четырехстолпного типа храма с прямоугольными западными и Г-образными восточными столбами и с покрытием фасадов известняковой обмазкой, с аркатурным пояском под карнизом барабана и с поясками зубчиков по сводам закомар, с  лестницей на хоры в толще западной стены, в технике порядовой кладки с чередующимися прослойками плинфы и известняковой плиты (Раппопорт 1993 : 58-59).
      Новое качество целостного  восприятия каменного монолита, как бы слитого с землей, привнесено при реставрации церкви св. Георгия за счет известковой обмазки деревянных окон-чин раствором для покрытия фасадов. Этот  прием обнаружен на подлинной древней окончине из коллекции Эрмитажа. Таким же образом известкованы и плоскости окончин восстанавливаемого Успенского собора Ладоги. Многие общие и некоторые отличительные черты в планово-объёмном решении, в декорации, в технике и технологии строительства характерны для новгородского зодчества рассматриваемого столетия (Комеч 1978: 61-62; Раппопорт 1982 а: 202).
    Правда, надо заметить, что при изучении огромного количества обломков строительного материала церкви св. Климента обнаружена надпись-граффити греческого “каменотесца”, участвовавшего в возведении собора, что свидетельствует о смешанном составе отдельных артелей  (Васильев 1997 б: 41-44; его же: 2000 б:92).
     Строители ладожских церквей включились в незатухающий процесс поиска и освоения новаторских тенденций;  а бурное развитие посада велось в ритме повсеместного становления городов Древней Руси этого столетия и Новгородской земли, в частности (Куза 1985 : 58).
     Деление города на пять концов на рубеже XV-XVI вв. заманчиво видеть уже в XII-XIII вв. Во всяком случае, к этому времени завершается формирование кончанской планировки Новгорода (Куза 1985: 84).   Упоминание Спасского конца Ладоги в 1500 г. дает основание говорить о существовании одноименного храма в период формирования городского посада, что, очевидно, происходило на протяжении XII в. Интересно видеть этот храм на выезде из Ладоги в сторону крепости Орешек по ныне существующей ул. Культуры (Варяжской, по описи 1500 г.) в направлении деревень Ахматова гора, Кисельня и т. д. (Васильев 1995 : 221). Того же рода рассуждения о становлении посада с кончанскими храмами в единый хронологический период позволяют говорить о существовании церкви св. Симеона Богоприимца на правом берегу речки Грубицы, обозначавшей центр Семеновского конца, память о которой была отмечена часовней с обетным крестом 1711 г. (Бранденбург 1896 : 55. Рис. 3).
    В эту же историческую эпоху осваивается и пригородная зона с Иоанно-Предтеченским монастырем, впервые упомянутым в связи с деятельностью архиепископа Новгорода Климента в XIII в. (Иоанн 1865 : 25). Археологические материалы подтверждают застройку Малышевой горы в XIII в. (Лебедев и Седых  1985 : 17). Существует предположение  о возникновении Васильевского монастыря на правом берегу Волхова, напротив крепости в XII-XIII веках (Историко-стат. сведения 1884:130).
      Общая картина живописного убранства ладожских храмов также оказалась во многом близкой истории фресок  XII в. Новгорода по широте охвата стилистических течений.
     Наиболее полный по количеству сохранившейся стенописи ансамбль церкви св. Георгия единодушно определяется как наиболее “грекофильский”, но расписанный русскими художниками, или стилистически близкий византийским художественным традициям и созданный греческими мастерами (Лазарев 1960 : 71, 94; Сарабьянов 2002 :190). По результатам исследования декоративного убранства сюжетов и персоналии выявлено господство  арочноколончатых конструкций, очевидно, перекликающихся с романскими влияниями на каменное зодчество Владимиро-Суздальской земли (Васильев 1998 а:108-110; его же:  2002 а: 328). Этому же стилистическому течению вторят элементы “маньеризма”, наиболее заметные в трактовке одежды (Василь-ев2002 а: 326). Именно в этом аспекте стилистики росписи, неизвестном по другим новгородским стенописям XII в., кроется разгадка в авторстве заказа: князя, определенно симпатизирующего западным  веяниям.  Ранее акцентированный графический характер  письма, как оказалось, соседствует с приемом многослойного живописного моделирования формы (Васильев 1989: 174-175).   Восточно-византийские черты ансамбля проявляются в как в программе стенописи и в иконографии, так и в типажах ликов святых. Параллельно вновь выявленным восточным и западным концепциям византийского искусства в ходе исследования памятника открываются явственные черты местной культуры. При изучении полилитии, орнамента откосов окон, архитектурно-пейзажного стаффажа сцен прослежена оригинальная стилизация формы,  разработанная русскими художниками сложносоставной живописной артели памятника (Васильев 2002 б :173-177). Русским мастерам Т. В. Рождественская относит все сопроводительные надписи (Васильев и Рождественская 2002 :370-371).
     Важнейшую роль в программе играл  воинский цикл росписи, фокусированный на превосходной сцене «Чудо Георгия о змие».
       В сумме полученных данных фрески памятника силами византийских и русских мастеров  ориентированы на все известные стилистические направления эпохи. Здесь мы оказываемся в ситуации активного взаимодействия художественных сил, что, по-видимому, определяет один из этапов становления Новгородской школы.
       Столичные византийские традиции многослойной живописной лепки личного отмечены в почерках руководителей двух артелей, работавших в основном объёме и в нартексе церкви св. Климента (Васильев 1994 а :  11-12; его же: 2000 б: 87,91). Выразительным нюансом  византийского творчества служит пример рисунка сапожка восточного типа в жемчужном обрамлении с загнутым вверх носком (Васильев 2000 б:83. Рис. 11).  И здесь, как в церкви св. Георгия, также зафиксирован упрощенный графический прием двух-трехслойного письма на ликах, исполненных русскими художниками (Васильев 2000: 75-76).
     Интересной оказалась атрибуция фресок церкви Успения, менее Георгиевской и Климентовской стенописей связанных с восточно-византийскими признаками стилистики и вероятнее всего созданных русскими мастерами (Васильев,  1994 б :196-197).
       Росписи Никольского собора  включали полилитию и ременные плетения, в чем, вместе с технико-технологическими признаками фресок и их колористическим решением, зафиксирована их близость живописи церкви св. Георгия (Васильев 1994 в:74).
        Эпизодические замечания по фрескам церкви св. Петра также сближают их с росписью крепостного храма, но без образцов личного атрибуция этой стенописи, как и Воскресенского,  остается загадочной (Васильев 1998 б: 106-108). По коллекции Н. Е. Бранденбурга в  Эрмитаже в одном из этих памятников работал русский художник, по-своему копировавший многослой-ный прием личного по зеленому санкирю и с очевидным тяготением в своей манере к сверхстилизации рисунка; а в другом – мастер, возможно, из артели Георгиевской церкви (Лазарев 1978: 177, 179  ОИПК – 1480/1,2 .).
     В росписях ладожских храмов горожане получили, прежде всего, образцы самых передовых достижений монументальной живописи византийского мира. Очевидно также, что акценты были расставлены в соответствии с волей заказчика. Отсюда  ярко выраженные черты романского искусства  в органичном сочетании с классическими восточно-византийскими канонами и с формами русского прикладного искусства в церкви св. Георгия. Константинопольские и восточные традиции доминировали в росписях соборного храма Ладоги, приверженцем которых выступил Нифонт. В обоих росписях встретились черты основных течений эпохи: графического и живописного. Прием так называемого бессанкирного письма личного со смелыми контрастами цвета, с живой имитацией  растительного орнамента на откосах окон и в сюжетах (по фрагментам коллекции Староладожского музея),   оказался характерным для мастеров Успенского храма. “Невизантийский” тип открытых персонажей в интерьере и на фрагментах скорее может быть соотнесен с работой русских живописцев.
      При весьма вероятном участии местных художников в росписях всех шести храмов Ладоги XII в., очевидной оказалась работа в них разных руководителей, определяющих стилистические концепции монументальных ансамблей.
        На примере церквей  Успения и Георгия мы можем говорить о своеобразном вмешательстве заказчиков в процесс строительства и украшения зданий с привнесениями, не связанными с традиционными программными установками храмовой декорации.  В Успенском соборе эту функцию выполняет граффито со “знаком Рюриковичей”,  место расположения и размеры которого были рассчитаны на всеобщее обозрение до начала росписи  интерьера (Гусева Воинова 1995: 76). В церкви св. Георгия заказчику  импонировала, например, парно-симметричная ком-позиция тератологического характера на откосе верхнего алтарного окна, – неизвестная по стенописям, но необычайно популярная в изделиях прикладного искусства Древней Руси (Васильев 1998 в: 322-326; его же: 2002 а: 333-335).
     Некоторые аспекты духовного мира прихожан ладожских церквей раскрывают надписи и рисунки-граффити. Лингвистический анализ молитвенных и литургических надписей провела Т. В. Рождественская, отметив, в том числе, среди рисунков на фрагментах коллекции Бранденбурга в Эрмитаже сходство с изображениями на новгородских берестяных грамотах (Рождественская  1975: 12; её же: 1994: 17; Васильев и Рождественская 2002: 368-371).
         Важные результаты получены в ходе изучения рисунков-граффити церквей Ладоги XII в. (Васильев 1997 а: 292-304; его же: 2000 а: 46-59; его же:  2001: 230-245; его же: 2002 в: 371-387).  Во множестве разновременного материала по ряду стилистических признаков уверенно вычленяются граффито, исполненные сразу по завершение строительства храмов.
      Среди них выделяются рисунки, определенно связанные с воинским контингентом ладожского населения, с иллюстраторами рукописей и мастерами прикладного искусства. В общем количестве по всем памятникам превалируют многообразные вариации крестов. Определенно читаются знаки дохристианского бытования. По качеству исполнения  рисунки разделяются между любителями-прихожанами и профессионалами высокого уровня. Дублирование тематики и качества рисунков-граффити по разным памятникам Ладоги в рамках одного хронологического диапазона свидетельствует о беспрерывном присутствии здесь мастеров различных видов искусства в разные времена, в том числе, и в XII в. Определенную роль в культуре ладожан играли и прямые их контакты с византийскими мастерами монументального искусства
       Стилистический характер рисунков, например крестов,  показывает всеобъемлющее знание вариаций формы, видимо, хорошо знакомых ладожанам по привозным изделиям. Корректное отношение ладожан к росписям на стенах, заметное в использовании для рисунков исключительно второстепенных частей фресок: разделительные рамки, мраморировку, орнаментальные зоны композиций, – позволяют положительно оценивать “резание на стенах”. Этому занятию сопутствовали  духовные потребности многих поколений ладожан. Оно, к тому же, обладает  свойствами изобразительного искусства. Искусства, для которого не было ни специальных художников, ни места, ни инструмента. Оно не было рассчитано на всеобщее обозрение и оценку, но оно оставило нам слепки реального мировоззрения прихожан, сообщило об издревле бытовавшей традиции, рассказало о сторонах жизни Ладоги, неизвестных по другим источникам.   
        По результатам обзора рисунков-граффити  мы получили информацию как о сиюминутном освоении стен каменных церквей для расположения на них личных  знаков-оберегов, так и о составе Ладоги XII в., включавшей тогда и воинов княжеской дружины, и мастеров различных видов искусства.
     Данные по истории культуры Ладоги XII в. почерпнуты из ограниченного материала. Чрезвычайно скудными оказались летописные сведения. Не суммированы данные по археологическим раскопкам. Однако реалии невиданного для Ладоги всех предшествующих столетий монументального строительства, ставшие известными исключительно благодаря архитектурно-археологическим изысканиям  XIX-XX  вв., свидетельствуют о повышенном внимании к судьбе города  и, похоже, прежде всего, ладожских князей и самих ладожан.
     Градоустройство Ладоги осуществляется в максимально возможном размере и в совершенно новом облике. Полученные материалы позволяют говорить о возведении по княжеским заказам Успенской, Никольской и Георгиевской церквей, о заказе Нифонта на церковь Климента, и о вероятном участии торгово-ремесленного сословия в строительстве церквей Петра и Воскресенской. Несколько неожиданными оказались результаты исследования стенописей Ладоги XII в., которые своим стилистическим многообразием подвели к выводам о работе артелей, руководимых мастерами разных художественных ориентаций эпохи. При существовании предполагаемого единого краткосрочного градостроительного плана такое вряд ли возможно. Скорее Ладога оказалась вовлеченной в ритм общерусского градостроительства и христианизации; а по количественному фактору в ряду Новгорода и Пскова, учитывая площадь и население города, своими только известными храмами она безусловно представляет образец невиданной концентрации своих сил и устремлений к благополучию.
        До сих пор трудно было объяснить отсутствие сведений в летописях о каменных соборах Ладоги. Кроме возможных политических причин, видимо, этому явлению сопутствовали частные заказы, не согласованные официально с архиепископом и не затрагивающие его казну. Частными заказами, возможно, обусловлены заметные отклонения стилистики росписей к самым передовым достижениям регионов византийского мира, в том числе, и к традициям древнерусской культуры. Н. В. Новоселов в только что изданной им монографии высказал интересную догадку об отсутствии сведений о ладожском строительстве в связи с вероятным обострением «церковной и княжеской власти Новгорода» (Новоселов 2002: 121-122).
         Надо помнить, что Ладога до этого времени не теряла своих изначальных и приобретенных в годы жизни функций  и не была в  изоляции в ходе становления  христианства на Руси. Загадочными  остаются  упоминания о Христорождественском и Семеновском монастырях, о церквях Спаса и Покрова, о часовнях. О них известно по описям Ладоги XV-XVI вв. Но археологически они пока не обнаружены. М. И. Мильчик рассматривает четыре периода градострои-тельной истории Старой Ладоги, выделяя наиболее интенсивный из них в рамках XII-XVI вв. (Мильчик 1995 :123-125). Однако фактических материалов по дальнейшему формированию городского посада, кроме ремонтов Евфимия II 1445 г., у нас нет. Ближайшие сведения о монументальном строительстве касаются переустройства обороны Ладоги на рубеже XV-XVI вв., по мнению А. Н. Кирпичникова, или, по изысканиям М. И. Мильчика и Коляды М. И., в конце  XVI в. (Кирпичников 1977: 420. сн. 21; Мильчик и Коляда 1992:125-133).  Факт упоминания о многих строениях посада и монастырей Ладоги в XVI в. может рассматриваться в рамках любого предшествующего времени.
По своей территории город сформировался  на протяжении VIII-XI вв. с прибавлением зоны вокруг Успенского собора в первой половине XII в. и с примыканием монастырского пригорода в XII-XIII  вв. Если новые предположения о возведении трех каменных церквей по княжеским заказам и двух – на средства торгово-ремесленного населения, в том числе и католического вероисповедания (церковь св. Петра), подтвердятся дальнейшими изысканиями, то роль новгородской епархии  в Ладоге ограничивается  возведением  соборного храма св. Климента.
        В XII в. усилиями князей, горожан и архиепископа Нифонта Ладога предстала достойной своих изначальных и вновь обретенных в составе новгородской земли функций порубежного города.
        Во всей градостроительной истории остается только один период формирования Ладоги, прошедший в XII в. и, вероятно, завершившийся в  XIII веке. Каменное культовое зодчество и монументальная живопись требовали активного участия местных мастеров, до той поры связанных с другими видами искусства: с крепостным зодчеством, с рукописными иллюстрациями, с изделиями прикладного характера. Это было время всестороннего духовного обогащения ладожан, происходившее на фоне фантастического по размаху перерождения города и ориентированное на все  достижения культуры византийского мира, а также на местные вкусы и традиции, что служило несомненным и важным подспорьем в деле становления новгородской художественной школы.



Литература
-  Большаков и Раппопорт 1985 – Большаков Л. Н. Раппопорт П. А. Раскопки церкви Климента в Старой Ладоге//Новое в археологии Северо-Запада СССР. Л.,1985.
-  Бранденбург 1896 – Бранденбург Н. Е. Старая Ладога. СПб.,1896.
-  Васильев 1989 – Васильев Б. Г. Манеры мастеров фресок церкви Георгия Старой Ладо-ги//Византия и Русь. М., 1989.
-  Васильев 1994 а – Васильев Б. Г.  Фрески церкви Климента 1153 года в Старой Ладоге (Опыт исследования разрушенных стенописей). Автореф. СПб., 1994.
-  Васильев1994 б – Васильев Б. Г. Фрески ц. Успения Богородицы XII в. в Старой Ладоге//РА 1994. № 2.
-  Васильев 1994 в – Васильев Б. Г. Фрески церкви Николая Чудотворца в Старой Ладоге// ПСКОВ. СПб., 1994.
-  Васильев 1995 – Васильев Б. Г. К вопросу о названии и расположении церквей северной части посада Ладоги XII века//ННЗ. Новгород, 1995. Вып. 9.
-  Васильев 1997 а – Древнерусские рисунки-граффити ( к постановке вопроса) // ННЗ. Новгород, 1997. Вып. 11.
-  Васильев 1997 б – Васильев Б. Г. К вопросу об участии греческих художников и строителей в ансамбле церкви св. Климента в Старой Ладоге//Ладога и религиозное сознание. ПАМ-3. СПб., 1997.
-  Васильев 1998 а – Васильев Б. Г.  Арка в системе декорации фресок церкви св. Георгия ХII в. Старой Ладоги//Ладога и эпоха викингов. ПАМ-IV.  СПб., 1998.
-  Васильев 1998 б – Васильев Б. Г. Первые известия о фресках церкви св. Петра в Старой Ладоге. – В кн.: Ладога и эпоха викингов. ПАМ-IV.  СПБ., 1998.
-  Васильев 1998 в – Васильев Б. Г. Один из этапов формирования тератологического орнамента на примере фресок церкви святого Георгия Старой Ладоги//Макариевские чтения. Вехи русской истории в памятниках культуры. Можайск, 1998.
-  Васильев 2000 а – Васильев Б. Г. Светская тематика в  рисунках-граффити церкви св. Георгия Старой Ладоги//Староладожский сборник. СПб.- Старая Ладога, 2000. Вып. 3.  
-  Васильев 2000 б – Васильев Б. Г. Фрески церкви св. Климента 1153 г. в Старой Ладоге. Ч. 2. Стилистика росписи//Староладожский сборник. СПб.-Старая Ладога, 2000. Вып. 3.
-  Васильев 2001 – Васильев Б. Г. Рисунки-граффити церквей XII в. в Старой Ладоге//ННЗ. Новгород, 2001. Вып. 15.
-  Васильев 2002 а – Васильев Б. Г. Техника и технологические приемы фресок георгиевской церкви//Церковь св. Георгия в Старой Ладоге. История, архитектура, фрески. М., 2002.
-  Васильев 2002 б– Васильев Б. Г.  Русские черты в стилистике росписи церкви св. Георгия XII в. Старой Ладоги//Ладога и Северная Евразия от Байкала до Ла-Манша. Связующие пути и организующие центры. Шестые чтения памяти Анны - Мачинской. ПАМ-6. СПб., 2002.
-  Васильев 2002 в – Васильев Б. Г. Рисунки-граффити в церкви св. Георгия//Церковь св. Георгия в Старой Ладоге. История, архитектура, фрески. М., 2002.  
-  Васильев и Рождественская 2002 –  Васильев Б. Г., Рождественская Т. В. Надписи и  граффити на фресках Георгиевской церкви// Церковь св. Георгия в Старой Ладоге. История, архи-тектура, фрески. М., 2002.  
-  Гусева и Воинова 1995 – Гусева О. Г. , Воинова И. Л. К вопросу о датировке Успенской церкви в Старой Ладоге//Чтения памяти Н. Е. Бранденбурга. Программа “Храм” СПб., 1995. Вып. 8.
-  Гусева, Иоаннисян и Стеценко 1982 – Гусева О. Г., Иоаннисян О. М., Стеценко Н. К. Исследование Никольского собора в Старой Ладоге//КСИА.  М., 1982. Вып. 172.
-  Иоанн 1865 – Иоанн  (игумен). Историко-статистическое описание заштатного Староладожского Никольского монастыря. СПб., 1865.
-  Историко-стат. сведения 1884 – Историко-статистические сведения о Санкт-Петербургской епархии. СПб., 1884. Вып. IX.
-  Казанский 2002 – Казанский В. О. Ещё раз о свадебном даре Ярослава Мудрого Ингигерд, доче-ри Шётконунга //Ладога и Северная Евразия от Байкала до Ла-Манша. Связующие пути и огранизующие центры.ПАМ-6. . СПб., 2002.
-  Кирпичников 1977 – Кирпичников А. Н. Ладога и Переяславль Южный  древнейшие каменные крепости на Руси//ПКНО-1977. М.,1977.
-  Кирпичников 1985 -- Кирпичников А. Н. Посад средневековой Ладоги//Средневековая Ладога. Л., 1985.
-  Кирпичников 1988 – Кирпичников А. Н. Ладога и Ладожская земля VIII-XIII вв.//Славяно-русские древности. Историко-археологическое изучение Древней Руси. Л., 1988. Вып. 1.
-  Комеч 1978 – Комеч А. И. Два направления в новгородской архитектуре нач. XII в.// Средневе-ковое искусство. Русь и Грузия. М., 1978.
-  Комеч 1987 – Комеч А. И. Древнерусское зодчество конца X- начала XII в. М.,1987.
-  Комеч 1988 – Комеч А. И. Композиция фасадов новгородских церквей XII-XIII вв.//ДРИ. Худо-жественная культура X- первой половины XIII в. М., 1988.
-  Куза 1985 – Куза А. В. Важнейшие города Руси//Археология СССР. Древняя Русь. Город. Замок. Село. М., 1985.
-  Куза 1985 – Куза А. В. Древнерусские города//Археология СССР. Древняя Русь. Город. Замок. Село. М., 1985.
-  Лазарев 1960 – Лазарев В. Н. Фрески Старой Ладоги. М., 1960.
-  Лазарев 1978 –Лазарев Новые фрагменты росписей из Старой Ладоги// Византийское и древне-русское искусство. М., 1978.
-  Лалазаров 2002 а – Лалазаров С. В. Два  этапа строительства церкви Георгия в Старой Ладо-ге//ДРИ. Русь и страны византийского мира. XII век. СПб., 2002.
-  Лалазаров 2002 б – Лалазаров С. В. Архитектура церкви св. Георгия// Церковь святого Георгия в Старой Ладоге. История, архитектура, фрески. М., 2002.
-  Лапшин 1995 – Лапшин  В. А. Археологическая карта Ленинградской области СПб., 1995. Ч. 2.
-  Лебедев и Седых 1985 – Лебедев Г. С. Седых В. Н. Археологическая карта Старой Ладоги и её ближайших окрестностей//Вестник ЛГУ.  Л., 1985. № 9.
-  Мильчик 1979 – Мильчик М. И. Церковь Георгия в Старой Ладоге//СА. 1979. № 2.
-  Мильчик и Коляда 1992 – Мильчик М. И..,  Коляда М. И. Новая датировка каменной крепости в Старой Ладоге//Russia Mediaevalis.T. VII, 1. München, 1992.
-  Мильчик 1995 – Мильчик М. И. Градостроительные аспекты  развития Старой Ладоги//Чтения памяти Н. Е. Бранденбурга. Программа “Храм”. СПб., 1995. Вып. 8.
-  Мильчик 2002 – Мильчик М. И. Ещё раз о хронологии каменного строительства XII в. в Пскове и Ладоге//ДРИ. Русь и страны византийского мира. XII век. СПб., 2002.  
-  Новоселов 2002 – Новоселов Н. В. От Благовещения до Благовещения. Изд. СПб ГУ. 2002.
-  Петренко 1977 – Петренко В. П. Топография Староладожского поселения//Древние города. Мат конф. Л., 1977.
-  Прудников 1995 – Прудников О. А. Относительная хронология ладожских храмов XII ве-ка//Чтения памяти Н. Е. Бранденбурга. Программа “Храм” СПб., 1995. Вып. 8.
-  Равдоникас 1939 – Равдоникас В. И. Дневник Староладожской экспедиции. 1939 г.// Архив ИИМК РАН. Ф. 35. Оп. 1. Д. 171. Ч. 1
-  Раппопорт 1982 а – Раппопорт П. А. Археологические  исследования  памятников древнего новгородского зодчества// НИС. № 1(11). Л.,1982.
-  Раппопорт 1982 б – Раппопорт П. А. Русская архитектура X-XIII вв.  САИ. Е 1 -47. Л., 1982.
-  Раппопорт 1993 – Раппопорт П. А. Древнерусская архитектура. СПб., 1993.
-  Репников 1948 – Репников Н. И. Старая Ладога. Л., 1948.
-  Рождественская 1975 –Рождественская Т. В. Надписи-граффити из Старой Ладоги в Государст-венном Эрмитаже// ПКНО-1974. М., 1975.
-  Рождественская 1994 – Эпиграфические памятники Древней Руси X-XV вв.  Автореф. СПб., 1994.
-  Сарабьянов 2002 – Сарабьянов В. Д. Иконографическая программа  фресок Георгиевской церк-ви и система росписи древнерусских храмов середины-второй половины XII века// Цер-ковь св. Георги я в Старой Ладоге. История, архитектура, фрески. М., 2002.
-  Соленикова 1994 – Соленикова Е. В.  К вопросу о времени строительства домонгольских храмов Старой Ладоги (в связи с проблемой “заказчика”)// ПСКОВ. СПб., 1994.
-  Суслов 1896 – Суслов В. В. Техническое описание архитектурных памятников Старой Ладоги//  Бранденбург Н. Е. Старая Ладога. СПб., 1896.


к списку публикаций


Нравится