ENG | РУС Новости О музее Посетителю Достопримечательности Литература Контакты Археологические исследования Фестиваль

Мероприятия


Волковицкий Александр Игоревич



Волковицкий А. И. Фибула из урочища Сопки и проблема «нулевой фазы» Ладоги

В ходе многолетнего изучения средневековых памятников Нижнего Поволховья (Альдейгьи по Д.А.Мачинскому) накопилась серия артефактов, позволяющих ставить вопрос о «нулевой фазе» Ладоги. Автор термина, С.Л.Кузьмин подразумевал под ним, в первую очередь, единичные случайные находки и вещи, контекст выявления которых не вполне очевиден, датирующиеся (или возможно датирующиеся) раньше, чем нижние напластования Земляного городища . Среди них особо выделяется небольшая брон-зовая равноплечная фибула, найденная в ходе работ экспедиции под руководством В.П.Петренко в 1977 г. (рис. 1).

Фибула первоначально трактовалась как один из ярких предметов финно-угорского круга в куль-туре средневековой Ладоги, при этом, по мнению автора публикации, ссылавшегося на работы Э.Кивикоски, ее ближайшие аналогии представлены в памятниках Финляндии VI–VII вв. [Петренко 1984: 89, рис. 4, 2]. Напомню, в исследовании В.П.Петренко особое внимание уделялось вопросам этнической истории ладожской округи в I тыс. Им была выстроена следующая схема этнокультурная периодизации древностей Нижнего Поволховья, начиная с эпохи раннего металла:

1. поселения эпохи раннего металла – раннего железного века, известные, в основном по резуль-татам разведок, связанные с местным, финно-угорским населением, доживающие, очевидно, до сер. I тыс.;

2. памятники типа нижних слоев Ладоги (VIII–X вв.), сопоставлявшиеся с проникновением в ре-гион славян и скандинавов;

3. древности, представленные случайными находками, хронологически находящиеся между дву-мя первыми стадиями, к которым, наряду с некоторыми другими предметами и была отнесена фибула из урочища Сопки.

Позднее Д.А.Мачинский отметил, что в одной из «групп находок» могильника Юлипяя (юго-западная Финляндия) аналогичная, по его заключению, фибула была найдена вместе с неволинскими по-ясными накладками и ангоном, параллели которым известны в некоторых сопках Ладоги – кургане № CXL и «Полой сопке» [Мачинский 1997: 162]. На этом основании Д.А.Мачинский отстаивает гипотезу о чрезвычайно ранней дате волховских сопок и раннем (не позднее руб. VII–VIII вв.) культурном взаимо-действии в направлении Прикамье – Средняя Швеция через Южное Приладожье и Южную Финляндию, которое наиболее ярко маркируют находки в этих регионах неволинских поясов и некоторые известия скандинавских саг и эпоса. Завершается историография фибулы из урочища Сопки недавней публикацией М.Казанского, в которой он фактически воспроизвел выводы В.П.Петренко о ее хронологии и культурной принадлежности [Kazanski 2000: 33]. На сегодняшний момент они могут быть несколько уточнены и до-полнены.

К сожалению контекст находки фибулы остается неизвестным. В.П.Петренко утверждает, что за-стежка происходит из «урочища Сопки», при этом в его работе 1984 г. фигурируют 3 названия для при-вязки археологических памятников в северной части Старой Ладоги (перечислены в направлении с запада на восток): «Малышева гора», «район Полой сопки» и «урочище Сопки». Исходя из авторского текста, мы вынуждены связывать место находки фибулы со второй террасой Волхова к востоку – северо-востоку от насыпи 5-III.

Обращение исключительно к материалам Финляндии эпохи Меровингов (а на самом деле к рабо-те Э.Кивикоски «Железный век Финляндии») для поиска аналогий фибулы из Ладоги дает заведомо огра-ниченную картину, хотя в довикингское время на этой территории однотипные застежки действительно представлены весьма широко. Согласно Э.Кивикоски, они являются наиболее распространенными укра-шениями финала эпохи Великого переселения народов – эпохи Меровингов на территории Финляндии. Их прототипы известны в Швеции, где они датируются 550–600 гг., в то время как в Финляндии они дожива-ют до кон. VIII в. [Kivikoski 1947: 44, abb. 378–379]. Исследователи обратившие внимание на столь дли-тельный период бытования фибул в Финляндии и сравнительно малое число их находок в Швеции (соот-ветственно 150 и 20) сделали вывод об их местном (финском) производстве, даже если ранняя серия и яв-ляется шведским импортом [Kivikoski 1939: 82 ff; Cleve 1943: 74 ff].

Вопросы хронологии Финляндии эпохи Меровингов, основывающейся главным образом на на-ходках из погребений имеют свою специфику. Известно, что в это время здесь широко распространены каменные могильники с трупосожжениями, в которых выделить закрытые комплексы чрезвычайно тяже-ло, а, как правило, просто невозможно. Проблема датирования ингумаций также не вполне однозначна. Хронология многих комплексов эпохи Меровингов на территории Финляндии традиционно опиралась на несколько источников: во-первых, эмпирических, главным образом, дат местных изделий, во-вторых, хронологии скандинавских (главным образом шведских) или, к примеру восточноевропейских аналогий, принятых в историографии 1 пол. ХХ ст. Судя по финской литературе, концептуальное изучение хроноло-гии эпохи Меровингов во 2-й пол. ХХ в. уже не велось, в отличие от многочисленных исследований, по-священных вендельскому времени в Скандинавии или эпохе Меровингов в континентальной Европе. На-конец, если говорить об интересующей нас группе изделий, то нельзя не отметить, что авторы довоенных публикаций не уделяли внимание дробной типологии этих украшений. И шведские и финские исследова-тели традиционно выделяли их в группу равноплечных фибул и оценивали ее суммарно. Такой подход определялся, на мой взгляд, прежде всего, необходимостью построения самой общей типо-хронологической системы для северных древностей, когда наиболее актуальной задачей являлось сопос-тавление с глобальными периодами (эпоха Великого переселения народов, меровингское или вендельское время, эпоха викингов и т. д.) порой совершенно разновариантных артефактов. Наконец, нельзя не отме-тить стереотип мышления ряда исследователей, неоправданно относящих те или иные регионы к культур-ной периферии, где импортированные предметы обязательно должны иметь период запаздывания и/или более длительный период бытования. Подобная тенденция явственно проступает и во многих финских публикациях, посвященных вопросам культурного взаимодействия Финляндии и Скандинавии.

Если говорить о последней, то равноплечных фибул интересующего нас варианта в Швеции (включая Аланды и Готланд) значительно больше, чем пишет Э.Кивикоски. В сводке Н.Аберга [?berg 1953: 128–131 ff] фигурирует около 40 погребений, с которых происходит более 50 застежек, хронология которых (550–600 гг.) по материалам Готланда была предложена еще Б.Нерманом [Nerman 1919: 22]. Бо-лее двух десятков фибул найдено в погребальных памятниках Дании, к материалам которой никогда не обращались археологи Финляндии, ограничиваясь лишь шведскими аналогиями. В последнее время для Дании и более узко – для Борнхольма – были предложены новые типо-хронологические разработки [Orsnes 1966; Hoilund Nielsen 1987]. Согласно эти исследованиям равноплечные фибулы относятся к пе-риоду 1 А–В германского времени на территории Дании, т.е. – к 530–600 гг. Иными словами, независимо от работы Б.Нермана на материалах другого региона обоснована практически аналогичная дата для той же группы изделий. Следует отметить, что датские исследователи впервые разделили их типологически. М.Орснес в рамках всей Дании выделила 5 типов равноплечных фибул (F1–5) на основе различий в конст-рукции, пропорциях и орнаментике. По ее мнению, группа этих застежек являются как восточно-, так и южно-скандинавским вариантом украшений. В наибольшем количестве она представлена в Финляндии вплоть до эпохи викингов, в то время как с фазой 1 германского времени в Дании синхронны находки на территории Швеции. На севере Дании тип F 1, к которому относится и ладожская застежка, первоначаль-но появляется как шведско-финский, в то время как типы F 2-4 являются, вероятно, южно-скандинавской группой изделий, различные варианты которых известны не только в Скандинавии, но и в Германии и Нормандии [Orsnes 1966: 295–296; Schmidt 1961: 131, Taf. 41: f; Petersen 1939: 230, fig. 183; Barriere-Flavy 1901: I, s. 131, III pl. LXI: 17, 22].

Решая проблему хронологического соотношения финских и скандинавских ранних фибул иссле-дователи особо подчеркивали факт их количественного преобладания в Финляндии. Очевидно, вопрос предполагает несколько вариантов разрешения. В первую очередь это корректировка типологии и хроно-логии, что, как мне кажется, в большей степени актуально для Финляндии; безусловно, перспективны рас-копки поселений, на которых могут быть встречены следы производства застежек; наконец актуальными следует признать металлографические анализы скандинавских и финских серий фибул. Однако, говоря о количественном соотношении находок в Скандинавии и в Финляндии, следует подчеркнуть еще один ас-пект. В закрытых погребальных комплексах Финляндии (ингумациях или «группах находок» в каменных могильниках с трупосожжениями) равноплечные фибулы чрезвычайно редко представлены одним экзем-пляром. В женском костюме они носились парами, часто в комбинации с третьей фибулой другого типа. Подобная реконструкция костюма в не меньшей степени чем длительный период бытования может объяс-нять большое количество находок равноплечных фибул в Финляндии. В погребениях Дании и Швеции наблюдается иная традиция. Парность фибул, связанная с особенностями костюма фиксируется и здесь, однако «симметричность» фибул не являлась обязательной – пара застежек могла состоять из равноплеч-ной фибулы интересующего нас варианта и любой другой. Таким образом, общее количество людей, по-гребенных с равноплечными фибулами в Финляндии, скорее всего, на протяжении более длительного временного интервала, оказывается фактически равным аналогичным показателям для Швеции .

Видимо следует полностью согласиться с точкой зрения на ранние находки фибул в Финляндии как на шведский импорт. Их специфическое развитие уже как сугубо местных украшений в более позднее время, когда их аналоги выходят из употребления в Скандинавии, может объяснять находки этих женских застежек в мужских погребениях, или, говоря корректнее, в комплексах с оружием, которых известно око-ло 10 . Что касается хронологии равноплечных фибул в Фенноскандии, то она очевидно лежит в пределах 2-ой пол. VI в. – VII в. Установление точной временной границы в рамках VII в./руб. VII – VIII вв., оче-видно, представляется на сегодняшний день проблематичным.

Не считая возможным на основании такой атрибуции фибулы делать широкие обобщения, особо хотелось остановиться на некоторых следующих наблюдениях. Пристальное внимание исследователей к раннесредневековой Ладоге проявилось в первую очередь в изучении нижних напластований Земляного городища и связанных с ними древностей – ладожского посада, погребальных памятников, поселений и синхронных археологических комплексов Нижнего Поволховья и Южного Приладожья. Этот подход вы-звал очевидные лакуны в археологическом изучении всего региона на более широком хронологическом срезе, что затрудняет понимание динамики культурно-исторических процессов на данной территории . В последнее время все острее встает проблема исследования памятников ладожской округи эпохи раннего металла – железного века. Результаты изучения Любшанского городища последних лет, как многим пред-ставляется, заставляют по-другому относится к историко-культурной конкретике Нижнего Поволховья в I тыс. н. э.

Именно с этим временем и ассоциируется «нулевая фаза Ладоги», выступающая как абстрактная кабинетная конструкция, порожденная достаточно распространенной ситуацией, когда «есть вещи, а па-мятники отсутствуют». «Нулевая фаза Ладоги» на сегодняшний день фиксируется в рамках своеобразной оппозиции – многочисленные выходы слоя с лепной керамикой на 2-ой террасе Волхова и, часто связан-ные с ним находки вещей, очевидно, свидетельствующих о контактах по линии Прикамье – Фенноскандия через Южное Приладожье не позднее VII в./руб. VII – VIII вв. К их числу, кроме фибулы из урочища Соп-ки и неволинского пояса из кургана № CXL, очевидно, относится и бронзовая птичка в пермском звери-ном стиле, найденная на берегу Волхова, под Земляным городищем и, с известной долей вероятности, происходящая именно с этого поселения. Полагаю, не будет сильной натяжкой считать эту находку вы-бросом из карьеров по добыче грунта, разрабатывавшихся в прибрежной части Земляного городища .

Обращают на себя внимание и «адреса» этих ранних находок. Нельзя не отметить, что их кон-текст соответствует, линии неких связей Прикамье – Фенноскандия на достаточно ограниченном хроноло-гическом отрезке – не позднее руб. VII – VIII вв., что, может быть, отражает не глобальный процесс, а конкретное событие. Важно и то, что эти вещи в округе Ладоге найдены, с одной стороны, на отмеченных еще В.П.Петренко традиционных – еще с эпохи раннего металла – участках расселения (Победище, Соп-ки), на которых в более позднее время сооружаются сопки, с другой стороны, есть определенные основа-ния включать в эту зону и более низкие ландшафты, в частности, Земляное городище.

Мачинский 1997 – Мачинский Д.А. Ладога/Aldeigja: религиозно-мифологическое сознание и историко-архео¬логические реалии // Ладога и религиозное сознание. СПб. 1997.

Петренко 1984 – Петренко В.П. Финно-угорские элементы в культуре раннесредневековой Ладоги // Новое в археологии СССР и Финляндии. Доклады III советско-финского симпозиума по вопросам археологии 11–15 мая 1981 г. Л., 1984.

Ament 1977 – Ament H. Zur archaologischer Periodisierung der Merowingerzeit // Germania 55. 1977.

Cleve 1943 – Cleve.N. Skelettgravfalten pa Kjuloholm i Kjulo // FFT – SMYA XLIV. I, II. 1943.

Hoilund Nielsen 1987 – Hoilund Nielsen K. Zur Chronology der jungeren germanischen Eisenzeit auf Bornholm. Untersuchungen zu Schmuckgarnituren // Acta Archaeologica. Vol. 57. Kobenhavn. 1986.

Jorgensen 1990 – Jorgensen L. B?kkegard and Glasergard. Two Cemeteries from the Late Iron Age on Bornholm. Kopenhagen, 1990.

Kazanski 2000 – Kazanski M. Les Slaves dans la zone forestiere d’Europe orientale au debut du Moyen-Age // Le centres proto-urbains russes entre Scandinavie, Byzance et Orient. Paris, 2000.

Kivikoski 1939 – Kivikoski E. Die Eisenzeit im Auraflussgebiet // FFT XLIII. 1939.

Kivikoski 1947 – Kivikoski E. Die Eisenzeit Finnlands. Helsinki. 1947.

Nerman 1919 – Nerman B. Gravfynden p? Gotland under tiden 550–800 e. Kr. // ATS, 22:4. 1919.

Salmo 1938 – Salmo H. Die Waffen der Merowingerzeit in Finnland // FFT XLII. 1938.

Orsens 1966 – Orsens M. Form og Stil Sydskandinaviens yngre germanske jernalder // Nationalmuseets Skrifter. Ark?ologisk-historisk r?kke XI. Cobenhavn. 1966.

?berg 1924 – ?berg N. Den nordiska folkvandringstidens kronologi. Sth. 1924.

?berg 1953 – ?berg N. Den historiska relationen mellan folkvandringstid och vendeltid // KVHAA. 82. 1953.

ATS – Antikvarisk Tidskrift for Sverige. Sth

FFT – Finska fornminnesforeningens Tidskrift. Helsinki.

KVHAA – Kungl. Vitterhets Historie och Antikvitets Akademiens Handlingar. Sth.

SMYA – Suomen Muinaismuistoyhdistyksen Aikakauskirja. Finska fornminnesforeningens tidskrift. Helsinki.



к списку публикаций


Нравится